Гэри Нанн – Битвы с экстрасенсами. Как устроен мир ясновидящих, тарологов и медиумов (страница 2)

Жили-были скептик и мистик, и пришли они как-то в гости к старушке-ясновидящей.

Дело было за шесть месяцев до Мелани, на другом конце земного шара, в городе Чатем, что в графстве Кент. Скептик – это я, а мистик, стало быть, моя сестра Тарен. Нас усадили за некогда белой тюлевой занавеской из тех, что колышутся, когда мимо случайно проходит кошка. Ясновидящая обитает в скромном дуплексе, каких в этом глухом пригороде десятки, если не сотни – один от другого не отличишь.

У двери нас приветствует коврик, а постер при входе гласит: «Начнем с чашечки чая!» – которого нам, однако, не предложили.

В глазах сразу начинает рябить от китайских орнаментов, которые здесь покрывают буквально все поверхности: полки, телевизор, кофейный столик, где едва ли хватит места для чашек с блюдцами. Некоторые из них изображают существ, которые скалятся в чересчур широких улыбках – зловещих, неискренних и многозначительных.

– НУ ЧТО ЖЕ, – раздается голос медиума, – С КОГО НАЧНЕМ?

Мы с сестрой – непредвзятый скептик (да, звучит как оксюморон) и уверовавшая в магию – переглядываемся, и я тихонько подталкиваю ее вперед.

Мы приехали на сеанс к ясновидящей по имени Айрис: ей примерно 159 лет, она носит очки с толстыми линзами, ковыляет с палочкой, а когда говорит, выдает с трудом переносимое количество децибел.

Пока Тарен общается с Айрис, я подслушиваю – а это несложно, учитывая громкость, – и незаметно веду конспект, который быстро прячу, когда раздается фраза, которой чуть позже завершится и мой сеанс.

– ЗАПЛАТИ, ТОЛЬКО ЕСЛИ СЧИТАЕШЬ, ЧТО Я ЭТО ЗАСЛУЖИЛА!

Вот бы такси оплачивать по такому принципу, думаю я.

В руки к Айрис переходят деньги, о которых кроме нас троих никто в мире не узнает – особенно налоговая служба. Это будет наш маленький секрет. Конечно, мы заплатим. Ей же 159 лет, и она потратила на нас свое время.

Мы с сестрой так редко видимся, что каждый момент приобретает особенную ценность. Я воспринимаю этот визит как забаву, Тарен относится к нему вполне серьезно. Но главное – что мы сейчас вместе, для меня это очень важно.

Моя очередь. Айрис просит любой предмет, принадлежащий мне. Я бережно снимаю электронные наручные часы, и она принимается с пугающим пылом мять и тереть их пальцами. В голову приходит мысль, что она сейчас собьет мне будильник, а я забуду его снова настроить и завтра обязательно просплю – как обычно.

– СДАЕТСЯ МНЕ, ВАМ ПРИХОДИЛОСЬ НЕСЛАДКО, – говорит Айрис, – МОЖЕТ ДАЖЕ, ВЫ ЖИЛИ В ТРЕЙЛЕРЕ.

Сноб внутри меня хмыкает, но я стараюсь сохранять невозмутимость. Представляю себе, как хохочет Тарен – позже я буду наблюдать это каждый раз, проигрывая запись сеанса. То есть очень часто. Можно не верить, что медиумы умеют говорить с духами, но поднять дух они могут, и еще как.

– Раньше она была лучше, – признаёт Тарен, когда мы собираемся уходить и Айрис уже нас не услышать. Учитывая ее глухоту, это значит, что достаточно не кричать ей прямо в ухо. Тарен здесь не впервые. Моя сестра отлично ориентируется в кругах экстрасенсов. Когда я написал ей в WhatsApp и попросил порекомендовать кого-нибудь интересного, в окошке диалога моментально замигали три точки. Я не успел даже объяснить, зачем спрашиваю. Не знал, что она умеет отвечать так быстро.

Через несколько секунд пришло аж семь рекомендаций. Видимо, Тарен давно ждала, когда я спрошу. Наверное, она подумала, что я наконец пришел на путь истинный. Узрел свет, так сказать.

– Если честно, я даже не уверена, что это была Айрис, – добавила сестра, когда мы оказались за дверью. Чем изрядно меня огорошила. – Я сейчас припоминаю, что она то ли умерла, то ли вышла на пенсию и за нее теперь работает ее приятельница.

На пенсию вышла? То есть вот эта 159-летняя перечница – коллега помоложе?

Обмен остротами – наша давняя традиция. Экстрасенсы – единственная тема, которая всегда объединяла нас с сестрой. Не считая Бейонсе.

В тот раз мы немного поупражнялись в остроумии в адрес этой Айрис, еще не подозревая, что ей, как и другим экстрасенсам предстоит сыграть в нашей жизни немалую роль – направлять нас, развлекать и удивлять.

В 2015 году я был свидетелем того, как Тарен обращалась к разным медиумам в поисках утешения после смерти нашего отца. Мне стало любопытно, действительно ли они помогут ей пережить утрату или она из-за них застрянет в стадии отрицания или торга. А еще мне хотелось понять, отчего так много (вы не поверите сколько) людей попадают под их влияние, порой вопреки собственному благоразумию.

Годом позже я написал большой репортаж о крупнейшем со времен всемирного экономического кризиса банкротстве одной из ведущих австралийских брокерских компаний. В этой любопытной истории был замешан экстрасенс, консультировавший руководителя фирмы в течение четырех лет. Сюжет запал мне в душу, да так, что я спустя несколько лет решил разобраться в этой теме поглубже.

Раньше я был уверен, что всякий, кто верит экстрасенсам и прибегает к их услугам, – уязвимый, внушаемый, наивный и, в общем-то, недалекий человек. Мне не приходило в голову, что к ним могут тайком обращаться люди, облеченные властью и авторитетом, пользующиеся влиянием и несущие большую ответственность.

Мне казалось, что все люди делятся на «верующих» и скептиков, и эти группы, как две параллельные прямые, никогда не пересекаются. Но в сегодняшнем мире, где растет недоверие к экспертам, организациям и некогда незыблемым авторитетам, все не так однозначно. Нравится нам это или нет, наметилась явная тенденция ставить эмоции, интуицию и инстинкты на одну полку с фактами и логикой.

Я решил выйти за пределы бинарного мышления и попробовать разглядеть за этим бескомпромиссным делением на верующих и скептиков реальных людей и реальные истории, со всеми их полутонами. Мне захотелось взглянуть на нашу жизнь под совершенно новым углом – с точки зрения медиумов, ясновидящих и тех, кто в них верит. Это было все равно что смотреть на мир, повиснув вниз головой, – да и сам мир, честно говоря, стал гораздо хаотичнее, чем я привык.

Самые удивительные вещи скрываются в зазорах между привычными явлениями – именно они вдохновили меня на этот эксперимент. И дело не только в призраках, духах и прочей эзотерике, не в людях, чрезмерно тяготеющих к фиолетовому цвету при выборе одежды. Дело в нас.

А раз так, то главы этой книги – не о всевозможных способах верифицировать деятельность экстрасенсов, а о том, какую ценность имеют для нас различные аспекты их работы: от самых деликатных и судьбоносных до неловких и пугающих. Это расследование посвящено человеческому фактору в индустрии сверхъестественного.

Сперва нужно было найти нейтральную отправную точку для этого пути. Мне не хотелось начинать его из позиции снобизма, снисходительности и пренебрежения к «верующим», но и с ходу отталкивать от себя закоренелых скептиков я не собирался.

Вот почему я начал эту книгу с Тарен.

Иногда я завидую ей, потому что и сам хотел бы быть как она – немного не от мира сего. С тех пор как мы детьми без конца пересматривали «Русалочку», она так и верит в существование русалок. Не знаю, конечно, действительно ли она говорит это всерьез, но когда я не так давно подарил ей гипсовую фигурку русалки для раскрашивания, она расправилась с ней за какие-то несколько дней.

Иногда я думаю, что вера в русалок, предсказания будущего и загробный мир, где мы снова встретимся с нашими близкими, помогает как-то примириться с жестокой реальностью. Я долго не мог понять, почему Тарен, которая далеко не сразу подпускает к себе новых людей и начинает доверять им, так легко открывает свои самые сокровенные мысли экстрасенсам.

Сейчас моей сестре 35, а когда она впервые попала на спиритический сеанс, ей было 22. В 2018 году, во время нашей первой из многих бесед о ее опыте общения с экстрасенсами, я пообещал, что буду слушать, не осуждая и не перебивая.

Думаю, ей бы хотелось, чтобы я всегда себя так вел. Когда мы росли, она часто замыкалась в себе и могла часами молча играть с куклами. Я никогда не замыкался – и никогда не молчал. Я все выплескивал наружу. Она бы сказала, что я ей и слова не давал вставить, но мне кажется, она не возражала, ведь благодаря мне ей не приходилось думать, как поддержать разговор. Я мог прийти, поотрывать головы всем ее барби со словами «Давай играть, как будто взорвалась бомба», а потом пожаловаться маме, что Тарен устроила беспорядок, и сделать вид, что я тут ни при чем. Знаю, знаю, я был тем еще засранцем. Половину своей взрослой жизни я трачу на попытки искупить это. Помню, папа просил меня быть с сестрой помягче. Он в ней души не чаял. А на меня сложно было найти управу, мама называла меня «маленьким негодником». Думаю, я обращался с сестрой, как если бы она была братом, о котором я втайне мечтал. Бедная Тарен.

Если она и пыталась дать мне отпор в детстве, то делала это так тихо, что глуховатая бабуля, сидя рядом с нами, склонялась поверх нее ко мне и спрашивала: «ГЭРИ, ЧТО ОНА СКАЗАЛА?»

И вот наконец ей выпал шанс вставить слово. И не одно. В начале нашей беседы она чувствовала себя неуверенно, судя по скупым ответам, но постепенно оттаяла. Это было для нее вполне характерно. Я больше десяти лет проработал журналистом, и Тарен оказалась одним из самых зажатых собеседников, с кем мне приходилось иметь дело. Она заставила меня попотеть. Быть может, это была ее месть. Если так, то я ее не виню!