Гэри Фраус – Игра со Льдом (страница 6)

– Ты сейчас доставляешь мне много неудобств тем, что стоишь и моешь посуду, – серьёзно сказал я, – Сказано было, лежать и отдыхать, что конкретно непонятно?

– Рэй, я хочу быть полезной, я прекрасно себя чувствую, – недовольно сказала Эви.

Я поставил корзину на стол и коснулся тыльной стороной ладони её лба.

– Ты горишь, твою мать, это достаточный аргумент, чтобы ты легла? – угрюмо спросил я.

Она недовольно цокнула.

– Зануда, – произнесла Эви.

– У тебя научился, представляешь, – недовольно сказал я.

Бельё было запущено, небольшой сдвиг с мертвой точки сделан. Я вернулся на кухню и поставил чайник. Затем сел за стол и открыл ноутбук. Эви демонстративно лежала лицом к спинке дивана.

– Какой чай будешь? – спросил я.

Ответа не последовало, только тяжелый вздох. Что за детский сад?

– Может, ты перестанешь, вести себя как ребенок, и ответишь на мой вопрос? – спросил я.

– Мне не нужна преднамеренная опека, тем более от тебя, Андерсон, – серьезно сказала Эви.

Я усмехнулся.

– Уж извини, но я тоже этого не планировал. Мне поручили, я делаю, так что свои капризы оставь для своего парня, – недовольно сказал я, – Повторю вопрос, какой чай ты будешь?

Она замялась, ей нужно было продержать эту паузу, потому что гордость берет вверх, конечно же.

– Мне черный, – наконец ответила Эви.

Я сделал нам чай, принес его в гостиную. Эви приняла положение, сидя, мы пили чай, совершенно не говоря ни слова. Этого было и не нужно, напряжение витало в воздухе, намекая нам, двоим, что вместе мы не сконектимся.

После некого чаепития, я включил приставку, захотелось поиграть в хоккей. Эви наблюдала за мной, не слишком заметно, но и не скрытно. Я чувствовал, что она хочет, что то спросить, поэтому начал первый:

– В чем дело, мелкая?

– Ты каждые выходные так проводишь? – спросила она.

– Да, а что собственно не так?

– Ты играешь и в жизни в хоккей и в приставку, серьезно? —

– Да, это называется полное программирование мозга, сосредоточение на одном объекте или действии

– Это называется идиотизм, Андерсон, – недовольно сказала Эви.

– Давай ты не будешь меня учить, чем мне заниматься дома, – серьезно сказал я.

Через час я дал Эви таблетки, как и было положено. Так же вернулся Тео с невероятными историями о своей семье.

У него есть родной брат Питер, и он полная противоположность Тео. Умный зануда, скромный, хитрый и вообще любимчик всей его семьи. Тео они считают очень сложным ребенком, хотя он просто активный парень, которому в детстве не дали должного внимания. Для него делали все, покупали что захочешь, отвозили куда захочет, но обычного родительского тепла он не получил. А вот Питер буквально плавал в ласке и любви. Так что дело не в Тео, а в его семье, которая растила его без какого либо участия в его жизни.

– Опять разговоры об олимпиадах, достижениях, тьфу, – недовольно сказал Тео, – Никто даже не спросил как у меня дела в хоккее, только за деньги и говорили. Зачем они мне нужны, купаться в них что ли?

– Не парься, ты же знаешь, что они все равно тобой гордятся, – сказал я.

– Знаю, но они никогда этого не говорили, а Питеру постоянно, меня это бесит

– Такое часто бывает, мне отец за всю мою жизнь ни разу не сказал, что гордиться мной, хотя я делала для этого все, – сказала Эви.

– А почему перестала делать дальше?

– А смысл? Ты стараешься, кому то что—то доказать, а ему плевать на тебя, чтобы ты не делал. Значит, зачем вообще прыгать выше головы, делай, как тебе хочется, и не думай ни о ком, – сказала Эви.

Я приятно удивился, она говорила чистую правду, реальную жизнь, которая преследует многих людей.

– Я согласен с Эви, на удивление, – сказал я, – Пусть Питер и дальше выкручивается, как хочет, главное, что есть люди, которые тебя ценят по настоящему, – сказал я.

После такого душевного разговора, все разошлись по своим делам. Тео готовил нам ужин, его коронное блюдо. Макароны и отварная курица, почему то получается слишком вкусно, чем это, кажется на первый взгляд. Я продолжил играть, поскольку другого развлечения я не нашел. Эви легла обратно под одеяло.

Все бы ничего, но ей становилось хуже. Температура не сбивалась, раскаты кашля были пугающими, и холод, дикий холод, от которого она спряталась под одеяло с головой.

Я полез в нашу аптечку, найти что—нибудь съестное.

– Какого хрена у нас нет ничего от температуры? – недовольно спросил я.

– Мы болеем раз в год, и закидываемся всем и сразу, вот и весь ответ, – сказал Тео.

– Пригляди за ней, я в аптеку

Делать нечего, придется ехать, не хватало еще скорую помощь вызывать. Спасибо Джеку, что он решил задержаться и вот так меня подставить. Знал бы я, что так будет, то не согласился бы даже на час.

Погода была мерзкая, дождь, грязь, ветер. Только дома и сидеть, греть руки об чашку чая или пива, кому как нравится. А я вынужден ехать сквозь дождь за лекарствами. Не такой выходной я себе представлял, но пора привыкнуть, что с Эви и Джеком по—другому уже не получится. Всегда найдется причина, событие, несчастный случай.

Купив все нужные лекарства, я помчался домой, правда промок как собака, от чего одежда неприятно липла к коже. Одни убытки от этой дамочки.

Эви лежала все так же, тяжело дыша и смотря в потолок.

– Я дал ей таблетку от головы, все что нашел, – сказал Тео.

Я вывалил все из пакета на стол, рассматривая приобретенные товары и ища нужное. Дал Эви несколько таблеток жаропонижающих и сироп от кашля.

– Не стоит так возиться со мной, дубина, – хрипло сказала она.

Я усмехнулся, даже в таком положении она умудряется язвить.

– Я просто не хочу, чтобы ты на моем диване окочурилась, уж больно он мне нравиться, – с ухмылкой сказал я.

На лице Эви появилась легкая улыбка, уже хорошо, чем одно сплошное недовольное лицо. Затем я вспомнил об одном чудо средстве, и как удачно, что оно еще осталось у меня. Взяв его в ложку, я понес ее к Эви, это будет последним ударом по ее простуде.

– Закрой глаза и открой рот, – серьезно сказал я.

– Зачем это? – настороженно спросила она.

– Надо, сделай, как я прошу

Она с недоверием, но все—таки закрыла глаза и немного приоткрыла рот, и я дал ей чудо средство. Сначала Эви скривилась, затем замычала от отвращения, но все же проглотила.

– Что это? – возмущенно спросила она.

– Барсучий жир, – с улыбкой сказал я.

– Боже, Андерсон, ты меня отравить решил?

– Это народное средство вообще то. Меня бабушка им лечила, одна ложка и простуда уйдет безвозвратно

Эви постепенно остыла и даже сказала спасибо, приятно конечно. Затем начался откат, ее кидало то в мороз, то в жар. Я клал ей холодное полотенце на лоб, чтобы ей было хоть немного полегче. Никогда ни за кем не ухаживал, таким образом, случаев не было, а сейчас сюрприз от Джека дал мне эту возможность. Эви слегка дремала, постоянно находилась в сонном состоянии, но при этом умудрилась поставить меня в неловкое положение.

– Рэй, расскажи мне что—нибудь. Например, за маму, я ничего не знаю о твоей семье, – тихо сказала она.

Я завис, повторяя в голове ее просьбу.

– Мелкая, я не могу тебе такое рассказать, мы не так близки с тобой, или ты забыла, насколько ты меня раздражаешь?

– Забудешь такое, – пробубнила она, – Мне просто нужно, что то послушать, а я потом расскажу за свою.

Я задумался, сделка хорошая, а главное честная. Но было тяжело решиться на что то, это слишком личное, а Эви не тот человек, кому нужно это рассказывать. Но посмотрев на нее, такую безобидную и больную, я все—таки решился на небольшое открытие.