Гэри Дженнингс – Ацтек (страница 214)

«Куимичиме» буквально значит «мыши», но это слово использовалось также для обозначения лазутчиков. Среди рабов Мотекусомы имелись представители всех народов Сего Мира, и самые проверенные из них часто направлялись шпионить в свои родные земли, где могли действовать свободно, не привлекая к себе внимания. Кстати, не так давно я сам выступал в роли шпиона в стране тотонаков, но я действовал один. Целые стаи «мышей», таких, каких послал тогда Мотекусома, мог ли охватить гораздо большую площадь и доставить массу интересных сведений.

Мотекусома снова созвал свой Совет, на который пригласил и меня, когда первый куимиче вернулся и доложил, что плавающий дом белых людей действительно, развернув большие крылья, уплыл на восток и скрылся из виду. Хотя это известие и огорчило меня, я тем не менее выслушал доклад до конца, ибо «мышь» проделал немалую работу, высматривая, вынюхивая и подслушивая каждое слово, включая и разговоры испанцев, когда они переводились на понятный ему язык.

Последний корабль отбыл обратно, имея на борту не только необходимое количество лодочников, но и одного из воинских командиров, которому, очевидно, было доверено доставить золото и прочие подарки в Испанию и вручить официальный отчет Кортеса королю Карлосу. Этим человеком оказался тот самый младший вождь Алонсо, которому досталась Ке-Малинали, но, конечно, отправляясь в плавание, он не взял ее с собой. Малинцин, как все чаще называли ее окружающие, это ничуть не огорчило, ибо она тут же превратилась из простой переводчицы в наложницу Кортеса.

С ее помощью вождь испанцев обратился к тотонакам с речью. Он сказал, что посланный в Кастилию корабль непременно вернется с королевским указом о повышении его в ранге, ибо он давно уже заслужил право именоваться не просто капитаном, а генерал-капитаном. Пока же, в ожидании дальнейших повелений своего короля, он вознамерился дать Кем-Анауаку, Сему Миру, новое название. Кортес заявил, что отныне прибрежные земли, уже находящиеся под его властью, равно как и все те, которые он к ним еще присоединит, будут именоваться генерал-капитанство Новая Испания. Конечно, эти испанские слова, которые передал нам куимиче, говоривший с невообразимым акцентом тотонака, ничего для нас не значили. Однако дело не в названии. Важно было, что этот Кортес, сумасшедший он или, как я подозреваю, просто невероятный наглец, действующий по наущению честолюбивой любовницы, уже самонадеянно заявил свои права на безграничные земли Сего Мира и на власть над бесчисленными народами, которых он даже в глаза не видел. Выходит, он не сомневался, что победит их в бою или сумеет покорить еще каким-то способом! Кортес претендовал на власть над всеми землями, в том числе и над нашими! На власть над всеми народами, включая и мешикатль!

– Ну, если уж это не объявление войны, чтимый брат, – воскликнул вне себя от возмущения Куитлауак, – то я не знаю, чего ты еще собираешься ждать?

– Но мы ведь не получали от Кортеса военных даров или иных подобающих знаков, символизирующих начало войны, – возразил Мотекусома.

– Ты предлагаешь подождать, пока он разрядит одну из тех громовых пушек в твое ухо? – дерзко вопросил Куитлауак. – Неужели не понятно, что Кортес не имеет ни малейшего представления о наших правилах и обычаях? Возможно, белые люди, желая затеять войну, не направляют к противнику посольство с дарами, а просто заявляют притязания на его владения. Похоже, что именно так они и поступили. Так давайте же научим этого выскочку хорошим манерам. Хватит одарять его золотом, пора послать Кортесу военные дары, оружие и знамена. Надо спуститься к побережью и сбросить этого несносного хвастуна в море, откуда он и явился.

– Успокойся, брат, – сказал Мотекусома. – До сих пор этот человек не тронул в наших краях никого, кроме презренных тотонаков, так что от него больше шуму, чем вреда. Как я понимаю, Кортес может до бесконечности торчать на том берегу, распуская перья и принюхиваясь к тому, откуда дует ветер. Мы же не станем торопиться, а подождем, пока он перейдет от слов к делу. Может, все это не так уж страшно.

IHS. S.C.C.M

Его Священному Императорскому Католическому Величеству императору дону Карлосу, нашему королю и повелителю

Высокочтимому Государю и нашему Августейшему Покровителю из города Мехико, столицы Новой Испании, накануне праздника Преображения в год от Рождества Христова одна тысяча пятьсот тридцать первый, шлем мы наш нижайший поклон.

После получения Вашего Высочайшего указания о прекращении компилирования известной хроники, а также в связи с тем, что с учетом прилагаемых ниже страниц она наконец представляется нам вполне завершенной и даже сам ацтек заявляет, что ему нечего больше нам поведать, мы прилагаем к сему письму заключительную часть его рассказа.

Бо льшая часть того, что поведал индеец о Конкисте и ее последствиях, уже известна Вашему Величеству из отчетов, посылавшихся на протяжении всех этих лет генерал-капитаном Кортесом и другими офицерами, являвшимися непосредственными участниками событий. При этом, однако, в изложении нашего ацтека все произошедшее выглядит несколько иначе, нежели в устах упомянутого генерал-капитана, безудержно похвалявшегося тем, как он «один, с горсткой верных товарищей и без чьей-либо помощи» завоевал и покорил весь этот континент.

Вне всяких сомнений, теперь, когда вслед за нами и великий Государь может прочитать и оценить повествование полностью, становится очевидным, что оно представляет собой не совсем то, что, надо думать, Его Величество рассчитывал получить, повелевая нам производить все эти расспросы и записи. Едва ли также стоит повторять, что лично мы не испытали разочарования, ибо и не ждали от исповеди старого язычника ничего хорошего. Тем не менее, если результат трудов верного слуги смог оказаться хоть в какой-то степени полезным или интересным для нашего суверена (например, предоставил великому монарху возможность ознакомиться со множеством диковинных, странных и своеобразных обычаев индейцев), мы постараемся убедить себя в том, что наши терпение и снисходительность, равно как и тягостный каждодневный труд братьев-писцов, не были совсем уж напрасными и не пропали втуне. Мы надеемся, что Ваше Величество, подобно Царю Небесному, проявит милосердие и не возложит на нас вину за то, что содержание нескольких томов хроники оказалось столь тривиальным, но, напротив, оценит то усердие, с коим мы взялись за эту работу, равно как и стремление наше хоть как-то облагородить нечестивые измышления сего дерзкого ацтека, так что в целом отнесется к нам и к плодам трудов наших с благожелательным снисхождением.

Кроме того, прежде чем по предписанию монарха наши занятия с этим ацтеком будут завершены, нам хотелось бы узнать, не угодно ли Вашему Величеству, чтобы мы истребовали у него какие-либо дополнительные сведения либо же получили еще более пространные комментарии к его и без того уже обширным, занявшим не один том хроникам. В этом случае мы позаботимся о том, чтобы индеец пока оставался под рукой. Если же у Вас нет более вопросов к вышеупомянутому туземцу, то не соблаговолит ли Ваше Величество дать какие-либо указания относительно его дальнейшей судьбы или же предпочтет, чтобы мы предоставили таковую на усмотрение Всевышнего?

И да пребудет ныне, присно и во веки веков всеблагая милость Господня с Вашим Наиславнейшим Величеством, о чем неустанно молится Вашего Священного Императорского Католического Величества преданный слуга

Хуан де Сумаррага

(в чем и подписывается собственноручно)

ULTIMA PARS[51]

Как я уже говорил вам, почтенные писцы, название нашего одиннадцатого месяца, Очпанитцили, означает «Метение Дороги». В тот год это название приобрело еще и дополнительный зловещий смысл, ибо именно тогда, ближе к концу одиннадцатого месяца, когда пошли на убыль сезонные дожди, Кортес, как и грозился, двинулся в глубь материка. Оставив на побережье лодочников и сформировав из части своих воинов гарнизон нового города Вилья-Рика-де-ла-Вера-Крус, сам белый вождь выступил в путь в сопровождении примерно четырехсот пятидесяти белых воинов и тысячи трехсот вооруженных и снаряженных для боя тотонаков. Еще тысяча тотонаков служили у Кортеса в качестве тамемиме – военных носильщиков, тащивших запасное оружие и доспехи, пушки, тяжелые боеприпасы, провиант и тому подобное. Среди этих носильщиков затесалось несколько «мышей» Мотекусомы, которые передавали результаты своих наблюдений другим соглядатаям, размещенным по всему пути следования, благодаря чему малейшие подробности моментально становились известны в Теночтитлане.

Согласно донесениям лазутчиков, Кортес неизменно держался во главе колонны. Облаченный в сверкающую металлическую броню, он двигался верхом на лошади, которую насмешливо и в то же время любовно называл Лошачихой. Другая особь женского пола, не менее дорогая сердцу испанского командира, моя старая знакомая Малинцин, гордо вышагивала рядом с его седлом впереди отряда. Кортес разрешил взять с собой спутниц лишь нескольким самым старшим командирам, но все испанцы, вплоть до простых солдат, рассчитывали, что обязательно захватят женщин по пути. Зато чужеземцы прихватили с собой всех до единой лошадей и собак. Правда, куимичиме сообщали, что в горах животные становятся неуклюжими и медлительными и управляться с ними очень трудно. К тому же там Тлалок продлил свой сезон дождей, причем ливни хлестали ледяные, сопровождавшиеся сильным ветром и слякотью. Путники продрогли и промокли насквозь, броня была для них тяжкой обузой, и вряд ли хоть кому-то из них это путешествие показалось приятным.