Гэри Дженнингс – Ацтек (страница 175)

– Прекрати, Цаа! – воскликнула она. – Ты не хочешь выслушать то, в чем я честно хочу тебе признаться. А это и без того трудно, потому что женщине не подобает произносить такие вещи…

– Прости, Бью, но я все равно тебе не поверю, – сказал я, поморщившись. – Мы слишком долго жили под одной крышей, и неприязнь наша давняя, застарелая. Начни мы сейчас обмениваться нежными словами, это, пожалуй, насмешило бы всех богов. Но по крайней мере с завтрашнего дня наше неприятие друг друга будет освящено официально, и мы в этом смысле не станем отличаться от большинства супружеских пар…

– До чего же ты жестокий! – прервала она меня. – Тебя не проймешь никакими нежными чувствами, ты оставляешь без внимания протянутую тебе руку.

– Бью, мне частенько приходилось чувствовать, какой жесткой может быть твоя нежная ладошка. И разве мне не предстоит ощутить это снова? Разве ты не собралась посмеяться надо мной, сказав, что весь твой разговор о замужестве был всего лишь очередной унизительной шуткой?

– Нет, – сказала она. – Я говорила вполне серьезно. А ты? – И я тоже, – ответил я, высоко поднимая свой бокал октли. – Да смилуются боги над нами обоими!

– Да уж, – заметила она, – предложение руки и сердца хоть куда! Но я принимаю его, Цаа. Завтра я стану твоей женой. – И она убежала в свою комнату.

Я остался сидеть, уныло попивая маленькими глотками октли и поглядывая на других постояльцев, по большей части почтека, возвращавшихся в Теночтитлан и отмечавших благополучное возвращение из своих прибыльных, но опасных путешествий изрядными возлияниями, в каковом занятии их и поощряли многочисленные состоявшие при постоялом дворе женщины. Хозяин гостиницы, будучи уже в курсе того, что я заказал для Бью отдельную комнату, и заметив, что она ушла одна, бочком подошел ко мне и спросил:

– Не угодно ли господину Орлу закончить трапезу сладким? Не прислать ли к нему одну из наших очаровательных маатиме?

Я хмыкнул: – Мало кто из них выглядит так уж очаровательно. – Ну, внешность – это еще далеко не все. Моему господину это, надо думать, и самому известно, ибо его спутница, по-настоящему красивая, похоже, к нему холодна. Очарование может таиться в чем-то ином, нежели лицо и фигура. Например, взгляни-ка вон на ту женщину.

И он указал на особу, казавшуюся самой непривлекательной во всем заведении. Щеки ее и груди провисали, словно были вылеплены из влажной глины, а волосы, видимо из-за того, что часто обесцвечивались и перекрашивались, походили на клочковатое пересушенное сено.

Я поморщился, а хозяин гостиницы рассмеялся и сказал: – Знаю-знаю. Посмотришь на нее и предпочтешь мальчика. На первый взгляд эту красотку можно принять за бабушку, но я точно знаю, что ей нет еще и тридцати. И поверишь ли, господин Орел? Каждый мужчина, который хоть раз попробовал Куекуельеуа, при следующем посещении всегда требует только ее. Все они начинают постоянно к ней ходить и не согласятся променять ни на какую красавицу. Врать не стану, сам не пробовал, но все в один голос утверждают, что ей ведомо множество невероятных способов доставить мужчине удовольствие.

Я поднял топаз, устремив еще один, более пристальный взгляд на неряху с тусклыми глазенками и грязными волосами, и пришел к выводу, что она заражена болезнью нанауа, а этот женоподобный сводник, содержатель постоялого двора, навязывает ее гостям лишь в силу гнусности натуры.

– В темноте, мой господин, все женщины выглядят одинаково, разве нет? В общем, юноши, конечно, тоже. Ну так что, надумал? Скорее всего, кто-нибудь уже заказал Куекуельеуа на эту ночь, но, разумеется, она предпочтет воителя-Орла простому почтека. Позвать ее для тебя?

– Куекуельеуа, – повторил я, и это имя всколыхнуло во мне воспоминание. – Когда-то я знал весьма красивую девушку по имени Кекелмики.

– Смешинку? – переспросил хозяин гостиницы и хихикнул. – Судя по имени, она, должно быть, была неплохой любовницей. Но наверняка ей далеко до моей Куекуельеуа, Щекотки.

Чувствуя, как у меня заныло сердце, я сказал: – Спасибо за заботу, но мне никто не нужен. – А затем, запив эти слова большим глотком октли, спросил: – Скажи, а кто та худенькая девушка, что тихонько сидит в уголке одна?

– Туманный Дождь? – равнодушно сказал хозяин гостиницы. – Девчонку так прозвали из-за того, что когда ее… э-э-э… используют, она без конца плачет. Новенькая, но, как мне говорили, в дело вполне годится.

– Как только напьюсь и отправлюсь к себе в комнату, пришли мне ее туда, – распорядился я.

– Как будет угодно господину благородному воителю. Вообще-то, мне нет никакого дела до предпочтений уважаемых гостей, но порой у меня возникает легкое любопытство. Могу я поинтересоваться, почему господин выбрал именно Туманный Дождь?

– Только потому, – ответил я, – что она ничем не напоминает мне ни одну из тех женщин, которых я знал.

Брачная церемония была непритязательной и прошла спокойно. Четверо моих старых, проверенных товарищей выступили в качестве свидетелей, а хозяин гостиницы обеспечил нас тамалтин – подобающей случаю ритуальной пищей. Некоторые из вставших пораньше постояльцев стали нашими свадебными гостями. Поскольку Куаунауак являлся главным поселением тлауков, я попросил совершить обряд жреца главного божества этого племени – бога Кецалькоатля. И жрец, заметив, что пара, стоявшая перед ним, уже давно миновала пору зеленой юности, тактично опустил обычные для такого рода церемоний предупреждения, обращаемые к предположительно невинной невесте, равно как и увещевания, адресуемые предположительно исполненному вожделения жениху. Поэтому его речь оказалась примечательно короткой и ни у кого не вызвала раздражения.

Но даже этот весьма формальный ритуал пробудил в Бью Рибе некие чувства или, во всяком случае, их подобие. Она умудрилась даже обронить несколько вполне девичьих слезинок и сквозь них улыбнуться мне трепетной улыбкой. Должен признать, что это усилило ее и без того поразительную красоту, которая, как я никогда не отрицал, была почти неотличима от изысканной прелести ее покойной сестры. Бью была одета весьма соблазнительно, и когда я смотрел на нее, не используя свой кристалл, она казалась мне такой же молодой, как и моя навечно двадцатилетняя Цьянья. Зная это, я всю ночь напролет неустанно использовал девицу по имени Туманный Дождь, чтобы лишить себя возможности вступить в плотские отношения с Бью, даже если у меня вдруг, что вполне возможно, и возникнет такое желание.

Наконец жрец в последний раз обмахнул нас курильницей кипали, проследил за тем, как мы накормили друг друга дымящимся тамали, связал уголками мою накидку с подолом Ждущей Луны и пожелал нам счастья в нашей новой жизни.

– Спасибо, господин жрец, – отозвался я, вручая ему плату. – Спасибо за все и в особенности за добрые пожелания. Возможно, там, куда я отправляюсь, мне без удачи не обойтись.

После этого я распустил узел, связывавший меня с Бью, и, взвалив на плечо свою дорожную котомку, попрощался.

– До свидания, – повторила она за мной срывающимся голосом. – Но, Цаа, сегодня ведь день нашей свадьбы…

– Я же говорил тебе, что ухожу. Нам не по пути: домой тебя доставят мои люди.

– Но я думала… думала, мы задержимся здесь… чтобы… – Она огляделась по сторонам, на наблюдавших эту сцену и прислушивавшихся гостей, и густо покраснела. – Цаа, теперь я твоя жена!

– Я женился на тебе по твоей просьбе, – прозвучал мой ответ, – и ты со временем будешь моей законной вдовой и моей наследницей. Но моей женой была и останется Цьянья!

– Цьянья мертва! Ее уже десять лет как нет в живых! – Ее смерть не разорвала наших уз. И у меня никогда не будет никакой другой жены.

– Лицемер! – возмутилась она. – Можно подумать, будто ты все эти годы хранил ей верность! У тебя были другие женщины, так почему же ты отвергаешь меня?

За исключением хозяина гостиницы, по физиономии которого блуждала непристойная ухмылка, все остальные свидетели этого скандала чувствовали себя неловко. А жрец даже нервно пробормотал:

– Мой господин, но, вообще-то, принято скреплять обеты актом… ну, в общем, вам следует узнать друг друга как следует…

– Ты безусловно прав, господин жрец, сразу видно, что не зря получил свой титул. Но я знаю эту женщину даже больше, чем следует.

Бью ахнула: – Что за бесстыдная ложь! Мы никогда не были… – И никогда не будем. Ждущая Луна, я слишком хорошо знаю тебя во всех других отношениях. Я также знаю, что наиболее уязвим мужчина бывает именно в тот момент, когда вступает в близость с женщиной. Я не собираюсь рисковать, ибо не сомневаюсь, что в решающий момент ты подвергнешь меня осмеянию или унизишь еще каким-нибудь другим способом, каких у тебя в запасе великое множество, ведь коварство свое ты оттачивала годами.

– Но сейчас это ты меня унижаешь! – вскричала она. – Да, дорогая, на сей раз я сделал это первым. А сейчас извини: уже поздно и мне пора в дорогу.

Когда я уходил, Бью утирала глаза смятым уголком юбки, который был нашим брачным узлом.

Мне не было никакой необходимости возвращаться в столицу, чтобы начинать обратный путь по дороге предков с самого Теночтитлана или с его ближних окрестностей, поскольку было совершенно ясно, что в озерном краю, где ацтеки поселились уже давно, никаких тайных хранилищ нет.