Герхарт Гауптман – Перед восходом солнца (страница 76)
Но тот, кто два бокала эти выпьет,
Он должен и последний осушить.
Он должен, я сказала. Не забудь.
Гейнрих сперва вскакивает в экстазе; услышав: «Все кончено», бледнеет и отступает назад; теперь он пробуждается из своего оцепенения, опускается на скамейку и сидит на ней, прислонившись.
Все кончено. Она сказала: «Все».
Теперь, как никогда, ты все узнало,
О, сердце! Что ж еще ты хочешь знать?
Ты, вещая, твоим единым словом
Нить жизни перерезала, как бритвой:
Все кончено. Осталась лишь отсрочка.
Холодный воздух веет из ущелья.
Едва скользя по краю низких туч,
Вдали мерцает первое сиянье,
И этот день встает не для меня.
Так много дней я жил, и это первый
Не для меня.
Приди же ты, вино,
Ко мне, пред тем как страшное настанет!
На дне бокала чуть темнеет капля
Последняя… Старуха, нет еще?
Да будет так.
Теперь второй я выпью.
Я выпил первый лишь из-за тебя,
И если бы ты не был здесь, волшебный,
Хранящий сладко-пьяный аромат,
Тот пир, что нам Господь назначил в мире,
Казался б скудным – о, высокий гость,
Тебя узнать он был бы недостойным.
Благодарю тебя.
Напиток дивный!
Дуновение эоловой арфы пролетает в воздухе, в то время как он пьет. Раутенделейн, утомленная и строгая, поднимается из колодца, садится на край его и расчесывает свои длинные распущенные волосы. Лунный свет. Она бледна и поет самой себе.
Ночью глубокой всхожу я одна,
Волны волос озаряет луна.
Нет никого, чтоб смотреть на меня,
Птички к далеким краям улетают,
Белые сонно туманы блуждают,
За лесом видны мерцанья огня…
Раутенделейн!
Иду!
Иди скорее!
Больно, мне больно! Платье так жмет.
Я дева глухих, заколдованных вод.
Раутенделейн!
Иду.
Иди скорее!
Месяц сиянье холодное льет,
В мыслях мой милый, мой прежний встает.
Звенят колокольчики в поле.
О чем колокольчики в поле звенят?
О чем колокольчики мне говорят?
О счастье? О боли?
Счастье и боль в них звучат заодно.
Время идти на глубокое дно,
Туда, где подводные травы растут.
Вниз, в глубину!
Долго я, долго я медлила тут.
Время пришло… Вниз, в глубину!