Герда – Играя с Судьбой (страница 34)

Я сама не хочу огорчать девочку, но лучше горькая правда, чем неизвестность.

— Утром, — ответила я.

Остается только дождаться утра.

Мне не спится. Бродя по комнате из угла в угол, я пытаюсь поверить, ведь доказательства неопровержимы. Оказывается, я слишком плохо знала Ордо. Ведь поднял же он этот клятый бунт? Поднял! Значит, мог отправить близкого человека в форт. Мог?

Но сколько я ни убеждаю себя в этом, поверить не удается. Мне везет: увидев свет в окне, Ордо заходит пожелать мне доброй ночи. Показанная мною выписка вызывает потрясающую по силе реакцию: до такой степени явного недоумения, настолько сильного удивления мне на этом лице мне видеть никогда раньше не приходилось.

Бывший капитан качает головой.

— Нет, — шепчет он, — нет, Фори, я такого не делал.

Мы стоим рядом, переглядываясь как заговорщики. Он смотрит на меня, я — на него. Ощущение что кто-то нами играет, что кто-то сплел паутину, в которой мы оба барахтаемся беспомощными мухами все отчетливей, все сильней.

Потом он говорит:

— Пусть Дон едет в форт и во всем разберется. Мне это не нравится.

Я качаю в ответ головой.

— Я поеду сама.

— В таком состоянии?

— Я еду вместе с сыном, Аторис!

Ордо срывается с места, уходит.

На сборы я трачу чуть больше часа. За это время выясняется еще кое-что: в списках узников, умерших в заключении, Да-Деган Раттера не значится. Это может быть ошибкой, недобросовестным ведением списков.

Когда Ордо возвращается, в мои руки ложится приказ: «Заключенного Да-Дегана Раттера освободить из-под стражи». Под приказом проставлены число, печать и личная подпись Ордо. Вручив его мне, Аторис достал сигарету, сунул в рот, и, не зажигая ее, хмуро заметил:

— Я надеюсь, он жив.

И мне кажется, этой мыслью вокруг одержимы все — и Аторис, и я, и мой свекор-медик. Только Дон считает поездку опасной и бесцельной затеей. Сын не спорит, делает что необходимо, но его выдает взгляд.

А я думаю — для кого и почему Да-Деган вдруг мог показаться опасным, и не поспособствовала ли я сама его гибели, когда-то порекомендовав координатору как отличного воспитателя для двоих неудержимых мальчишек с которыми рано овдовевший мужчина был не в силах справиться? Да-Деган непостижимым образом умел договориться с самым капризным и непослушным ребенком, расположить к себе и заставить слушаться, хоть внешне больше всего был похож на снулую рыбу или бесцветную моль.

Поначалу он злил меня задумчивостью и нескладностью. Потом злость развеялась, сменившись удивлением: сколько ни проносилось лет, а Да-Деган выглядел совершенно так же, как в день, когда я впервые его увидела: он словно застрял в одном возрасте, и уж, конечно же, не был столь юн, как казался.

Внезапно вспомнилось, как он улыбался: улыбка преображала скучное бесцветное лицо, в холодных серых глазах словно зажигались звезды, маска неудачника и зануды слетала, обнажая душу мечтателя…

Заслышав шаги сына, я одернула подол теплого шерстяного платья, поправила шубку, убрала в карман приказ. Вышла в коридор, и, посмотрев на парней, приставленных ко мне Аторисом в качестве личной охраны, пошла навстречу сыну, телохранители двинулись следом, видимо выполняя чьи-то распоряжения. А мне подумалось, что люди в форме могут оказаться более значимым аргументом, чем гербовая бумага.

Наши шаги гулко прозвучали в тишине заснувшей резиденции. Шел второй час ночи. Даже фонари во дворе были притушены и горели вполнакала. Только окна в кабинете Ордо ярко освещены.

Стоило выйти из дома, как неизвестно откуда налетел ледяной порыв ветра. Взглянув на небо, я не увидела звезд — видимо, ливни уже на подходе, и через несколько часов я застану на острове серую хмарь, тихий шепот дождя, прохладу и скуку.

Одинокая капля слезой упала на щеку. Коснувшись пальцами лица, я стерла ее и пошла к флаеру.

Дон помог мне разместиться, сам сел рядом, приказал пилоту взлетать. Охрана разместилась в двух транспортах, летящих следом. Прислонившись щекой к плечу сына, я прикрыла глаза, делая вид, что дремлю, хоть мне было отнюдь не до сна.

Не покидало ощущение, что нужно спешить. Словно ударом кнута хлестнуло предупреждение Дона: «Мама, Ордо сегодня издал указ, но завтра утром это станет известно многим. Никто не поручится, что тот, кто отправил Да-Дегана в форт, станет медлить или бездействовать. Хочешь на самом деле что-то узнать — делай это сегодня». Я должна успеть разобрать во всем, прежде чем меня лишать малейшей возможности это сделать.

Не в силах справиться с мрачными мыслями, я нащупала в кармане приказ, провела пальцами по сгибу бумаги, подумав, что, даже если смогу найти запись в канцелярских книгах форта о смерти Да-Дегана, и узнаю место, где он похоронен, но не смогу доказать непричастность Ордо к его заключению, утром в резиденции разразится скандал. Смерти воспитателя Лия отцу не простит. Возможно, вслух не скажет ни слова, но разрыв будет полный. И это окончательно подкосит Ордо.

Я куталась в мех, прячась от зябких мыслей, даже не пытаясь угадать, что за паук раскинул ловчую сеть, в которую влипли неосторожные мухи. Так, плотно закутавшись в шубу, приникнув головой к плечу сына, я задремала.

Под шум моторов пригрезилась синева, то, как держала данный Арвидом камень у себя на ладони. Словно живое сердце билось в руках, заполняя меня своей синевою, а я упрямо пыталась списать запевший во мне высокий голос и всепоглощающую синь на галлюцинации.

Не первый раз я видела камни Аюми: они, совершенные и прекрасные, играющие искристой синью, то мутнеющие, то невероятно чистые и прозрачные, покоились под толстым стеклом музейной витрины. Лежа на черном бархате, казались упавшими осколками неба. Вещью в себе. И, перемигиваясь друг с другом, молчали. Или стекло музейной витрины глушило их голоса? Камень, который мне в ладонь положил Арвид, запел сразу — стоило лишь прикоснуться. И в тот миг весь мир мог обрушиться в бездну, раскрошившись в осколки — я бы не заметила этого.

Подумалось, Ордо наверняка держал подобный камень в руках. Слышал ли он его голос?

Вспомнилось вдруг: энергичность жестов, упрямство на широком лице, безумством сияющие глаза. Мы шли рядом по безлюдным тенистым аллеям сада Джиеру — я и Ордо.

— Я видел корабли Аюми, Фори.

— Аюми — это сказка. Люди назовут тебя сумасшедшим.

— Я сам готов назвать себя сумасшедшим. Но я видел их. Понимаешь? Поверь мне…

В темных глазах светилась мольба. Необыкновенная, убийственной силы аура обаяния вокруг Ордо словно померкла. Он просил:

«Эти корабли, они… необыкновенные, Фори, поверь мне».

Хриплый голос, взгляд — поэта, мечтателя, сумасшедшего. Думала ли я, что однажды мы окажемся на одной стороне, что я — поверю? Что буду каяться за поспешность, не давшую дослушать признание, и станет стыдно за колкость, оброненную, дабы свернуть разговор. Но я помнила все — и как Аторис мял в крепких пальцах длинную сигарету, и дрожащие уголки губ, и как он резко махнул рукой, поняв, что разговора не выйдет.

А следом вспомнилась случайная встреча на исходе знойного дня, солнце, почти затонувшее в море цвета розовой меди, обеспокоенный голос Да-Дегана, в густеющих сумерках говорящего кому-то невидимому: «Толку в его попытках добиться правды не будет. Никто ему этого не позволит! Ни Сенат, ни Стратеги! Боюсь, не случилось бы беды с ребятами из экипажа».

Ведь как в воду глядел!

При крушении исследовательского судна уцелела большая часть экипажа — человек сорок. Но потом… всякий, кто пытался поддержать капитана, подать голос в его защиту, погибал по нелепой случайности. Люди уходили по одному, друг за другом — кто-то не справившись с управлением флаера врезался в скалы, кто-то, купаясь, захлебнулся на мелководье, кто-то растревожил осиное гнездо и умер от анафилактического шока.

Чем все закончилось, я не проследила. Подоспела командировка в один из Закрытых Секторов. А теперь я жалела, что вернувшись, не разузнала всего, не разобралась в подозрительной цепи случайностей. И может быть, тогда не случилось то, что надолго подкосило Ордо: полтора года спустя после этой проклятой экспедиции погиб его сын.

Сына Аторис любил до безумия. К дочери был нежен и снисходителен, но мальчишка значил для него больше, чем весь окружающий мир. И его гибель сломила упрямого капитана. Больше Ордо про корабли Аюми не заикался.

«Тела не нашли, Фори, и пока не найдут, для меня он будет жив. — Аторис, смертельно устав от назойливых родственников жены, заговорил со мною сам. — Скажи им, пока его не найдут, никакой памятной стелы не будет».

Если бы только упрямством можно было кого-нибудь воскресить — первым бы вернулся из небытия непоседливый рыжий мальчишка.

Да-Деган же скрипел зубами, ревел и клял себя, что отпустил ребенка погулять по городу с матерью. Обвинял себя, будто беда произошла по его недосмотру. Но как он мог отказать матери?

Кто знал, что та случайно оставит неугомонного мальчишку одного? Кто мог подумать, что девятилетний постреленок в одиночку протопает незамеченным через полгорода, доберется почти до дома Да-Дегана, и последние его следы найдут на берегу ручья, который из-за ливней разбух и превратился в бурный поток?

Жене гибели сына Ордо простить не смог. Не став затягивать с разводом, он добился единоличной опеки над дочерью. Но и это не могло его успокоить. Я не узнавала некогда благоразумного и уверенного в себе человека.