Герд Бухгайт – Абвер – «щит и меч» III Рейха (страница 11)

Шли недели и месяцы, Канарис страдал от вынужденного безделья. Однажды ночью он с разрешения командира уплыл на гребной лодке к материку. В последующие недели августа 1915 г. он частично пешком, частично верхом пересек в одежде крестьянина Кордильеры. Рождество он встретил уже в Аргентине в доме немецких колонистов. Теперь оставалось только найти подходящий корабль, который шел бы в Европу. С чилийским паспортом на имя Риеда Розаса, под видом молодого вдовца, едущего в Голландию по делам наследства, Канарис взял билет на голландский пароход «Фризия» до Роттердама. По пути он завязал знакомство с несколькими английскими пассажирами. В Плимуте он без осложнений прошел проверку британской контрольной службы. И даже один чиновник придирчиво проверил, действительно ли молодой чилиец говорит на диалекте Вальпараисо. Приехав в Берлин через Роттердам, Канарис доложил командованию ВМФ о судьбе «Дрездена».

После короткого отпуска он в конце ноября 1915 г. был направлен в Мадрид помощником военно-морского атташе капитана II ранга Крона. Его задача состояла в том, чтобы разыскивать в испанских портах людей, согласных в интересах немцев наблюдать за судоходством союзных держав и нейтралов, а также выспрашивать разные сведения у моряков с иностранных судов. Кроме того, он должен был договариваться с испанскими фирмами о поставках угля, мазута и продовольствия немецким судам и подводным лодкам, заходившим ненадолго в испанские порты. Германский военно-морской атташе и его офицеры не могли лично выполнить такую задачу, тогда как «англо-чилиец» Риед Розас для этого вполне подходил. Благодаря умелому подходу к людям и превосходному знанию языка он сумел за год создать хорошо функционирующую организацию. Он проникся глубокой симпатией к испанскому народу, а пребывание в доме атташе позволило ему познакомиться с людьми – испанцами и немцами, которые очень пригодились ему через 20 лет.

Приступы малярии и большая усталость заставили Канариса просить о замене, на что Берлин дал согласие. И вот, в сопровождении испанского священника, выдавая себя за больного чахоткой, он беспрепятственно проник через южную Францию и север Италии в Швейцарию, где его арестовали на самой границе по подозрению, что он является германским шпионом. Все попытки бежать оказались тщетными, и петля была неизбежна. Тут подключился Мадрид и убедил итальянцев, что арестованный действительно чилиец. Канариса освободили, но с требованием вернуться в Испанию через Марсель на испанском пароходе. Убежденный, что в Марселе его схватит французская тайная полиция, Канарис открылся капитану корабля, что он немец. Испанец проявил себя как истый «кабальеро» и изменил маршрут, взяв курс на Картахену. В Испании он сумел отделаться от слежки, выйти на рыбачьей лодке к условленному через военную миссию в Мадриде месту встречи с немецкой подводной лодкой. Пройдя через все Средиземное море, эта лодка добралась до австрийского военного порта Пулы, и через несколько дней Канарис был в Берлине.

В сентябре 1917 г. Канарис, теперь уже капитан-лейтенант, после недолгой переподготовки на курсах подводников стал заместителем командира подводной лодки, на которой совершил дальний боевой поход. Затем он прибыл в Киль, где летом 1918 г. получил под командование новую подводную лодку «УВ-128». Выпущенная в свободное плавание, эта лодка пришла поздней осенью в Средиземное море. Но в начале октября окончательно рухнул австро-венгерский фронт, и немецкие подводные лодки, базировавшиеся на Каттаро, оказались без горючего и боеприпасов. Те, кто еще имел запас хода, прорвались через Гибралтар и Ла-Манш в родные порты. 8 ноября 1918 г. 11 таких лодок и «УВ-128» в их числе строем кильватера вошли в гавань Киля под старыми кайзеровскими флагами, а на стоявших там кораблях уже реяли красные флаги революции.

Крах империи не был для Канариса неожиданным. Но как и для всех офицеров, воспитанных в монархических традициях, 9 ноября было тяжелым потрясением[31]. Будучи монархистом, Канарис до этого не придавал большого значения тому, какая форма государственного устройства предпочтительнее, но, когда в повестку дня встал вопрос остаться верным государству, т. е. теперь – социалистическому правительству республики, или «отойти в сторону» и приобрести гражданскую профессию, Канарис пошел по первому пути, решив и дальше служить пострадавшему отечеству. Летом 1919 г. Канарис перешел в личный штаб министра рейхсвера Веймарской республики Густава Носке, где занялся комплектованием и обустройством двух морских бригад.

Во всех перипетиях тех бурных дней Канарисом владело опасение, что рано или поздно коммунисты возьмут верх, и это отчасти объясняет, почему он в годы подъема нацизма приветствовал его антикоммунистическую составляющую. Но после того как Гитлер пришел к власти и использовал во вред предоставленные ему полномочия, Канарис стал все отчетливее усматривать в нацизме «зародыш национал-большевизма и даже определенный перелом в сторону коммунизма»[32].

При отборе офицеров в 100 тысячный рейхсвер, разрешенный Версальским договором, в расчет по указанию Носке принимались только военные заслуги на фронте и при подавлении внутренних беспорядков. Политическая ориентация никого не интересовала. Носке стремился держать рейхсвер вообще подальше от всякой политики. Он считал, что армия будет тем сильнее, чем меньше политических идей будет фигурировать при ее создании. Армия должна быть целиком в распоряжении государства. Этот тезис был оправдан тем, что с помощью своих аполитичных солдат Носке спас Германию от большевизма, подавил коммунистические мятежи и сохранил молодую Веймарскую республику.

После консолидации внутриполитической обстановки Канарис, переведенный в марте 1920 г. в новый ВМФ, снова оказался на рельсах нормальной военной службы с ее обычной переменой мест из штаба на корабль и обратно. В июле 1920 г. он был назначен первым заместителем начальника абверштелле Балтийского моря, чьей задачей было находить пути повышения возможностей немногочисленного германского флота в будущем вопреки требованиям Версаля. В середине 1923 г. Канариса откомандировали на должность первого помощника командира крейсера «Берлин», который впервые после 1918 г. должен был продемонстрировать германский флаг за рубежом. Судьба пожелала, чтобы среди его подчиненных оказался Рейнхард Гейдрих, ставший впоследствии шефом Главного Управления Имперской Безопасности (РСХА) и злейшим врагом Канариса. Хотя у Канариса была блестящая служебная характеристика, он вдруг решил, что ни физически, ни духовно не соответствует требованиям службы. Однако командующий ВМС Балтийского моря контр-адмирал фон Гагерн стал уговаривать его остаться и добился того, что Канарис забрал рапорт обратно.

Благожелательность старшего начальника благотворно подействовала на его душевное и физическое состояние. С мая по октябрь 1924 г. Канарис был направлен в Японию, где знакомился со строительством подводных лодок концерном «Кавасаки» по немецким проектам. Затем он стал референтом в штабе начальника управления ВМФ в министерстве рейхсвера. В этом качестве Канарису пришлось заниматься вопросами развития подводного флота, а в связи с ограничениями Версаля и строгим контролем за их исполнением эту задачу можно было решать только в нейтральных странах – Испании, Голландии и Финляндии. Это была секретная работа, но еще не тайная служба. Особой радости она ему не доставляла. Бумажная волокита была ему не по душе. Тем не менее это давало ему превосходные шансы для проявления своих разносторонних способностей. В характеристике от 1 ноября 1926 г. говорится: «Тонкое знание психологии и менталитета других народов и отличное владение иностранными языками позволяют Канарису умело общаться и ладить с иностранцами, быстро завоевывать их расположение. Получив задание, он не останавливается ни перед чем, ничуть не робеет, и нет таких запоров, через которые он бы не проник и не вышел на нужного ему человека, чтобы тут же оседлать его с детски наивным лицом»[33].

В июне 1928 г. он снова был переведен на строевую службу первым помощником командира линкора «Шлезвиг», базировавшегося в Вильгельмсхафене, а уже в июле он получил звание капитана II ранга и вскоре стал начальником штаба военно-морской базы Северного моря. 1 октября 1932 г. он был произведен в капитаны I ранга и назначен командиром линкора «Шлезвиг». Листая его личное дело, часто видим весьма положительные характеристики. Например, в докладе по начальству контр-адмирала Бастиана, командующего линейными кораблями, говорится: «…рекомендуется использовать Канариса на тех должностях, где он смог бы полнее применить свои способности наблюдать и свой дипломатический талант, а также свои духовные свойства, но так, чтобы его скептицизм не передавался в повседневной жизни слишком большому кругу лиц»[34]. Командующий ВМФ вице-адмирал Фёрстер подчеркнул это место в докладе Бастиана и приписал к этому, что Канарис больше подходит для занятий в военно-политической сфере, нежели в чисто военной.

Тем не менее Канарис оставался командиром «Шлезвига» до 30 января 1933 г. Как и почти все высшие военные, он не сделал ничего, что могло способствовать приходу Гитлера к власти, но он не был и против этого. Из высказываний Гитлера он усвоил только возможность дальнейшего развития ВМФ. Перемены в Германии никак не отразились поначалу на его карьере. Правда, начальник управления ВМФ адмирал Редер с известным холодком относился к необычной личности, какой он считал Канариса. И того не слишком удивило, когда после окончания положенного срока командования кораблем Редер не нашел для него никакого дела. Последовавшее 29 сентября 1934 г. назначение Канариса комендантом военно-морской крепости Свинемюнде выглядело как конец карьеры. Однако неожиданно для него самого и многих его сослуживцев приказом, вступавшим в силу 1 января 1935 г., капитан I ранга Канарис был назначен начальником абвера. Он вряд ли стремился к этому посту после 30 лет службы на флоте, но ему издавна казалась заманчивой эта сфера, подчас соприкасавшаяся с его деятельностью. Когда капитан I ранга Патциг, передавая ему дела, заговорил о трудностях, чинимых абверу гестапо и СД, и назвал некоторых лиц, от которых надо ждать неприятностей, Канарис весьма самоуверенно заявил: «Ну, с этими молодчиками я живо расправлюсь!» На что Патциг заметил: «В далекой перспективе сегодняшний день станет началом вашего конца»[35].