Герберт Уэллс – Утопия-модерн. Облик грядущего (страница 69)

Даже в самом начале, то есть в 1914–1918 годах, новые методы ведения боевых действий были чрезвычайно чужды человечеству. Это даже не соответствовало обычным боевым инстинктам человека. Чего желает больше всего разгневанный человек, так это поколотить обидчика, но никак не быть растерзанным снарядом, выпущенным с расстояния в десять миль, или отравиться газом, сидя в грязной яме. Вместо того, чтобы испить восторг битвы со своими сверстниками, мужчины испытали весь ужас землетрясения, губительного для всех без разбора. Хранящаяся в Атакаме военная литература, о которой мы уже упоминали, наполнена тщетным протестом против грязи, непристойности и механического пренебрежения человеческим достоинством, исходящих от новой тактики. Но сам по себе такой протест являлся неизбежно бесполезным, поскольку не приводил к четкому обвинению тех сил, что создавали, поддерживали и искажали войну. Ребенок безутешно рыдал, но никаких попыток понять, что же его так мучило, не предпринималось.

Сегодня нам кажется безумием, что частным лицам и компаниям разрешалось производить оружие и продавать его всем желающим. Но человеку XIX и ХХ века это представлялось самым естественным явлением в мире. Оно выросло логичным и необходимым образом, без каких-либо ограничений на обычные маркетинговые методы торговли в мирное время, от более широкого применения новых промышленных продуктов, ориентированных на войну. Даже после катастрофы Мировой войны, после яркой демонстрации ее тщетности, люди по-прежнему позволяли загонять себя, как овец, в казармы, позволяли обучать себя потреблять и потребляли новые линии убойных товаров, производимых и продаваемых активными торговцами оружием. Опасная масса военных материалов все накапливалась и накапливалась.

Сохранилось коротенькое псевдонаучное эссе бенгальского сатирика (профессор К. Чондра Сен, 1897–1942), переизданное в Индии и претендующее на исследование глупости у обладающих зачатками разума животных. Автор обеспокоился тем, с какой обреченностью основная человеческая масса наблюдала в этот период за подготовкой собственного уничтожения. Он рассматривал судьбу вымерших видов пингвинов – ХХ век стал эпохой истребления сотен биологических видов – и сделал вывод, что человечеству уготовано нечто подобное. Повествование начинается с того, как именно пингвинов убивали. Вот, мы можем видеть фотографии этих необычных существ на пляжах океанических островов. К ним подбирались охотники, а пингвины… просто наблюдали. И пока на протяженном пологом берегу продолжалась бойня, животные стояли неподвижно или нелепо ковыляли, хлопая короткими крыльями. Они казались заинтересованными в убийстве своих сородичей, но и сами не стремились ни к бегству, ни к сопротивлению (мы не можем отметить, что когда-либо проводились тщательные научные наблюдения за ментальностью пингвинов, возрождение экспериментальной психологии слишком запоздало, и теперь нам остается только гадать, что происходило в странных птичьих мозгах во время охотничьих рейдов. Остались свидетельства того, что эти удивительные существа обладали любопытством, добротой, сочувствием и юмором; и они были в высшей степени обучаемы. Они стояли довольно высоко на шкале птичьего интеллекта. И все же допустили собственное вымирание). Профессор Сен настаивал полусерьезно, полунасмешливо, что дело тут не столько в психологии, сколько в общей ущербности и неправильности. У пингвинов существовала способность создавать разные идеи, но не идею социального сохранения. Автор предположил, что то же самое справедливо и в отношении морских слонов, которых также очень быстро уничтожили (японский сумасшедший, страстно желавший «бессмертного имени», убил последнего морского слона, что называется, «для галочки»; в 1985 году Защитный патруль был отозван с морских коммуникаций из-за «восстания морских пиратов»). Взвесив хорошенько те или иные случаи, профессор Сен пришел к выводу, что пальму первенства за податливую социальную глупость следует вручить человеку.

В своей прекрасной пародии на методы социальных исследований профессор Сен приводит множество фотографий тех, кого он назвал «человеческими пингвинами» образца начала ХХ века. Эти жалкие существа собирались в огромные толпы, чтобы поглазеть на спущенные на воду боевые корабли, радовались парадам и с восторгом устремляли свои взоры в небо, где парили военные самолеты. Рядом он привел фотографии пингвинов, которые, либо по чистой случайности, либо методом тщательного подбора соответствующих особей, позами и мимикой практически копировали поведение людей. В книге приведены списки акционеров оружейных фирм, в том числе епископ Херефордский, президент Совета свободной церкви, великое множество священнослужителей, художников, судей и представителей всяких благородных фамилий. Широко цитируются записи Хансарда о различных дебатах в Палате общин Великобритании (в дебатах о военно-морских оценках в начале 1914 года радикальный социалист Филип Сноуден, впоследствии ставший виконтом Сноуденом, был особенно откровенен), ясно показывающие, что характер опасности был отчетливо виден и публично заявлен. Просто это не ОЩУЩАЛОСЬ обществом. Между фактическим восприятием и восприятием, способным привести к эффективным действиям, существует небольшая разница, которая сосредоточена на этих страницах в наших интересах.

Почему же человечество тупо уставилось на оружие и ничего не сделало? И почему поколение, ставшее свидетелем мучительной и преждевременной гибели двадцати миллионов человеческих существ, по-прежнему ничего не делало, чтобы изменить ситуацию к лучшему? Притом что подготовка к следующей войне и ужасные потенциальные возможности той новой войны увеличивались и разворачивались прямо на глазах. Великая колыбель Вифлеемской стальной корпорации Америки раскрылась в 1929 году, после выступления против разоружения военно-морского флота на Женевской конференции двумя годами ранее. Дело касалось трех судостроительных фирм, на которые подал в суд некий мистер Ширер, утверждавший, что якобы отрабатывает чье-то задание. Но, похоже, и до этого конфликта интересов никому не было дела. Пингвины не стали что-либо предпринимать ни в отношении заинтересованных компаний, ни в отношении мистера Ширера. Никому не интересные человеческие единицы выразили свое негодование; на этом все. Так и на охотников за нефтью время от времени нет-нет да и крикнет какая-нибудь возмущенная птица. Получить подробный отчет и ссылки можно здесь: «Военно-морской флот: оборона и предзнаменование, К.А. Бирд, 1930, перепечатано в «Исторических документах», серия 4 270 112».

А ведь разгадка лежит на поверхности. В мире практически не существовало философского образования. Отсутствовала разумная критика обобщений и общих идей, равно как и наука о социальных процессах. Людей не учили замечать взаимосвязь вещей. По большей части люди даже не знали, что она вообще существует. Они просто воображали, что какая-то сторона жизни может измениться, а какая-то другая останется неизменной. Промышленники и финансисты создали чудовищное оружие и навязали его правительствам того времени, игнорируя последствия, которые сегодня очевидны даже идиоту. Большинство из этих пропагандистов вооружения были достойны восхищения в своей личной жизни: нежные любовники, отличные мужья, обожающие детей и животных, просто хорошие парни, неизменно вежливые с подчиненными и так далее. Например, сэр Бэзил Захарофф, величайший торговец оружием и боеприпасами, каким его можно увидеть на картине (ее авторство приписывают Уильяму Орпену), недавно обнаруженной в Париже. Захарофф в треуголке, с аккуратными усиками и бородкой, с лентой какого-то рыцарского ордена на шее; выглядит он довольно милым, хотя и слегка нелепым джентльменом невысокого роста. Среди духовенства, владеющего акциями, также встречалось немало очаровательных личностей. Но все они хотели получить свои дивиденды. И для того, чтобы их выплатить, в общественном сознании должны были сохраняться страх перед войной и осознание ее необходимости.

Наиболее удобно это было делать через прессу. В то время крупную газету можно было купить за сумму от пяти до десяти миллионов долларов. Прибыль от одного-единственного линкора значительно ее превосходила. Разумеется, в соответствии с лучшими деловыми традициями, газеты продавали себя военным покупателям. В самом деле, а что в этом плохого? В то время рассказывать новости было ремеслом, а не общественным долгом. Ежедневная газета, которая добросовестно освещала бы накапливающуюся опасность, столь же естественно и неизбежно обнаружила бы, что ее распространению препятствуют. Она обнаружила бы, что более обеспеченные конкуренты энергично ее превосходят. Скупив, благодаря своему богатству, самые привлекательные функции, те куда успешнее взаимодействуют со среднестатистическим читателем.

Не то чтобы владельцы газет и торговцы оружием хотели чьих-то страданий. Они лишь хотели продать оборудование и посмотреть, как оно будет использовано. У тех, кто выпускал газеты, не было желания калечить людей и разделывать трупы. Журналисты страстно желали высоких продаж своей продукции и рекламы. Между прочим, массовые убийства рассматривались, как побочная проблема законного бизнеса. Близорукость не являлась дьявольской, даже если приводила к дьявольским результатам.