Герберт Уэллс – Спящий просыпается (страница 30)
Вскоре, несмотря на интерес к дочери свиного управляющего – а возможно, из-за мыслей, ход которым дал разговор с нею, – Грэм вспомнил Элен Уотгон, девушку, что вела такие странные речи на приеме в Управлении ветродвигателей. Она произвела на него глубокое впечатление, хотя какое-то время поток новых поразительных открытий и оттеснил ее образ. Но теперь воспоминания вернулись. Хотелось понять, что она стремилась передать своими отрывистыми словами, – он их почти забыл. Ее глаза, ее взволнованно-серьезное лицо возникали в памяти все отчетливей по мере того, как тускнел интерес Грэма к механике.
Глава XVIII
Грэм вспоминает
Он увидел ее на галерейке, соединяющей Управление ветродвигателей с его апартаментами. Галерея была длинная, узкая, с рядом ниш у арок-проемов, выходящих во двор с пальмами. Грэм вдруг увидел девушку в одной из этих ниш. Она повернула голову на звук шагов и вздрогнула, узнав его. Побледнела. Быстро встала, шагнула навстречу, как будто хотела заговорить, но не решалась. Он тоже остановился и ждал. Стало заметно, что ей мешает говорить нервная дрожь. Грэм понял, что смятение лишило ее дара речи. Девушка, видимо, искала разговора с ним, ждала его на этом месте.
– Я давно хотел видеть вас, – сказал он. – Несколько дней назад вы пытались что-то сказать мне – что-то о народе. Что вы хотели сказать?
Она подняла страдальческие глаза.
– Вы говорили, что народ несчастен.
Девушка помолчала, потом резко ответила:
– Это, наверное, показалось вам странным.
– Да. Однако…
– Это был минутный порыв.
– И что же?
– Это все. – Нерешительный взгляд, затрудненная речь. – Вы забыли, – сказала она с глубоким вздохом.
– О чем?
– О народе…
– Вы хотите сказать…
– Вы забыли о народе.
Грэм смотрел на нее вопросительно.
– Да. Я понимаю, вы удивлены. Потому что не понимаете, кто вы такой. Не знаете, что происходит вокруг.
– И что же?
– Вы не понимаете.
– Может быть, не все мне ясно. Но… рассказывайте.
Она повернулась к нему с неожиданной решимостью.
– Это так трудно объяснить. Я собиралась… Готовилась. А вот теперь – не могу. Не хватает слов. Но о вас скажу немного. Такие вещи называют чудесами. Ваш сон, ваше пробуждение… Это чудо. Для меня, например, и для всего народа. Вы, обычный человек, жили столько лет назад, страдали и умерли, но проснулись, чтобы снова жить, и оказалось, что вы стали Хозяином почти всей Земли.
– Хозяин Земли, – повторил он, – так они говорят мне. Но подумайте, как мало я знаю.
– Городов, трестов, Департамента Труда…
– Вся эта верховная власть, владычество – могущество и слава… Да, я слышал, как они кричали. Знаю. Я – Хозяин. Король, если хотите. Вместе с Острогом, Вождем…
Грэм замолчал.
Она с любопытством, изучающе, взглянула ему в его лицо.
– И что же?
– …Который берет на себя ответственность, – с усмешкой закончил он.
– Вот этого мы и начали бояться, – сказала девушка. Умолкла. Потом медленно проговорила: – Нет. Ответственность должны взять на себя вы. Вы должны принять на себя ответственность. Народ смотрит на вас.
Ее голос стал мягче.
– Послушайте! По крайней мере половину времени, что вы спали, огромное множество людей, с каждым поколением все больше и больше, молилось о вашем пробуждении – понимаете, они молились.
Грэм хотел было ответить, но промолчал.
Девушка собиралась с духом, слабый румянец вернулся на ее щеки.
– Знаете, кем вы были для мириадов людей? Королем Артуром, Барбароссой – властителем, который придет в назначенный день и сделает мир справедливым.
– Мне кажется, народное воображение…
– Разве вы не слышали поговорку: «Когда Спящий проснется»? Вы лежали там бесчувственный и неподвижный, а к вам приходили тысячи. Тысячи. Каждый первый день месяца вас торжественно облачали в белые одежды, и люди шли мимо. Маленькой девочкой я видела вас таким, видела ваше лицо, такое бледное и спокойное.
Она отвернулась и уставила глаза в настенную роспись. Проговорила упавшим голосом:
– В детстве я часто смотрела на ваше лицо… Оно казалось неколебимым и ожидающим – долготерпение, как у Бога. Вот что мы думали о вас, вот чем вы были для нас…
Она подняла на него сияющие глаза, и голос ее сделался сильным и чистым.
– В городе, по всей Земле, мириад мириадов мужчин и женщин ждут, что вы будете делать. Они полны надежд.
– Неужели?
– Ни Острог, никто другой не может взять на себя эту ответственность.
Грэм с удивлением смотрел в ее разгоревшееся лицо. Вначале она, казалось, с трудом подбирала слова, но потом заговорила с пылом и страстью.
– Неужели вы думаете, вам суждено было прожить неприметную жизнь в далеком прошлом, впасть в чудесный сон, и восстать из него, и вызвать изумление, почитание и надежды половины мира – все только ради того, чтобы прожить здесь еще одну неприметную жизнь?.. Неужели вы сможете переложить ответственность на кого-то другого?
– Я знаю, как велика моя власть, – запинаясь, сказал Грэм. – Вернее, знаю, какой огромной она кажется. Но реальна ли она? Все это похоже на сон. Это действительность – или только великая иллюзия?
– Она реальна, – сказала девушка, – если вы решитесь.
– В конечном счете, моя власть, как и всякая другая, есть вера во Власть. Мираж в умах людей.
– Если вы решитесь! – повторила девушка.
– Но…
– Бессчетное множество людей, – сказала она. – Пока это в их умах, они будут повиноваться.
– Но я ничего не знаю. Вот что сидит в моем уме. Ничего не знаю. А все эти советники, Острог… Они мудрее, хладнокровнее, знают так много – каждую мелочь. Но в самом деле, о каких несчастных вы говорили? Что я должен узнать? Вы считаете…
Он смутился и умолк.
– Я еще почти ребенок. Но мир кажется мне полным несчастий. Мир изменился с ваших времен, и изменился странным образом. Я только и мечтала, чтобы увидеть вас и рассказать об этом. Мир изменился. Словно язва разъела его… вынула из него жизнь… все достойное… – Она вдруг придвинула к Грэму пылающее лицо. – Ваше время было временем свободы. Да, я много думала. Думать меня заставила жизнь – она не была счастливой. Люди теперь не свободнее, не лучше, не значительнее, чем люди вашего времени. Но это не все. Этот город – тюрьма. И каждый город теперь – тюрьма. Ключи же – у Маммоны. Мириады, бессчетные мириады мучаются от колыбели до могилы. Это справедливо? И так должно быть всегда? Да, сейчас намного хуже, чем в ваши дни. Вокруг нас, повсюду – горе и боль. Пустые удовольствия той жизни, которая окружает вас, – а рядом существование в безмерной нужде. Да, бедняки понимают это, они сознают, как тяжела их судьба. Неисчислимые толпы две ночи назад шли за вас на смерть!.. Вы обязаны им жизнью.
– Да, – тихо сказал Грэм. – Да. Я обязан им жизнью.
– Вы пришли из времени, когда тирания городов едва начиналась. Да, это настоящая тирания. В ваши дни феодалы-военачальники исчезли, а новая знать – богачи – только вступала в свои права. Половина людей на Земле жила в свободной сельской местности. Города еще не поглотили их. Я читала старые книги – тогда было благородство! Обычные люди вели жизнь, полную любви. Они знали, что такое чувство долга. У них были тысячи занятий. И вы – вы пришли из этого времени.
– Не совсем… Но не в этом дело. Как живут сейчас?..
– Прибыль и Города Наслаждений! Или рабство – неблагодарное, позорное рабство.
– Рабство! – повторил он.
– Рабство.
– Не хотите же вы сказать, что люди стали чьей-то собственностью?
– Это как раз то, что я хотела рассказать. То, что вы должны увидеть. Я знаю, вам это неизвестно. Они хотят скрыть от вас правду, они скоро повезут вас в Город Наслаждений. Но вы уже заметили мужчин, женщин и детей, одетых в бледно-голубую холстину, с желтыми лицами и тусклыми глазами?
– Я видел их везде.
– Говорящих на ужасном жаргоне, грубом и неграмотном?