Герберт Уэллс – Остров доктора Моро (страница 22)

Разногласное пение с перемежающимися воплями замолкло, сменившись вдруг шумом ссоры, ужасным ударом и криками:

— Еще, еще!

Звук этих различных криков менялся так быстро, что привлек мое внимание. Внезапно раздался выстрел из револьвера. Я быстро вышел на дверь и стал прислушиваться. В эту минуту сзади меня некоторые ящики и коробки с провизией покатились и свалились на землю, раздался треск разбитого стекла. Не обращая на это ни малейшего внимания, я направился к морскому берегу.

На плоском песчаном берегу, возле навеса для шлюпки, горел потешный огонь, разбрасывая искры в полусвете утренней зари: вокруг боролась куча черных фигур. Голос Монгомери звал меня по имени. С револьвером в руке бросился я на помощь. В этот же самый момент выстрелил Монгомери и тотчас же упал на землю. Оглашая воздух криками и выстрелами, я этим разогнал некоторых чудовищ, убегавших от меня в паническим страхе.

Огонь вспыхнул и погас. Я подошел к черной куче, находившейся на земле: Монгомери лежал, растянувшись на спине, а серое чудовище сидело на нем и давило его всею своею тяжестью. Животное было мертво, но еще держало в своих загнутых когтях горло Монгомери. Здесь же, подле Монгомери, уткнув морду в землю, с открытой шеей и держа горлышко разбитой бутылки коньяку, лежал неподвижно Млинг. Два других существа покоились около огня, одно без движения, другое беспрерывно стонало, поднимая время от времени свою голову.

Я схватил серое чудовище и сорвал его с тела Монгомери; когти чудовища превратили его одежду в лохмотья. Лицо Монгомери только почернело. Я зачерпнул воды и окатил его ею, подложив ему под голову свой свернутый матросский китель. Млинг умер. Раненное создание, — которое стонало около огня — было одно из Людей-Волков с лицом, украшенным сероватой шерстью, лежало на горящих угольях верхнею своей частью. Несчастное животное было в таком жалком состоянии, что я из сострадания раскроил ему череп. Другое чудовище, уже умершее, было одним из Людей-Быков, одетых в белое. Остальные двуногие исчезли в лесу. Вернувшись снова к Монгомери, я встал на колени, проклиная мое невежество в медицине.

На моей стороне огонь погас, осталось лишь несколько обуглившихся головней, в середине которых догорали трупы серых зверей. Сперва меня сильно поразило, откуда Монгомери мог набрать столько дров. Но когда восходящее солнце осветило местность, я понял все, что случилось.

На берегу всегда хранилось два гребных судна, но теперь их там не было. На песке валялись два топора, осколки дров я щепки были разбросаны всюду. Зола дымилась и чернела при свете зари. Чтобы отомстить мне и отрезать всякую возможность возвращения к цивилизованному миру, Монгомери изрубил и сжег судна. Внезапный приступ бешенства овладел мною, и я готов был разбить его безумный череп. Он же лежал, беззащитный и беспомощный, у моих ног и в этот самый момент пошевелил своей рукой так слабо, так жалостно, что бешенство мое исчезло. Он простонал и поднял на минуту веки.

Опустившись на колени подле него, я приподнял ему голову. Он еще раз открыл глаза, безмолвно рассматривая утреннюю зарю, потом взор его встретился с моим; отяжелевшие веки закрылись снова.

— Сердит! — ясно произнес он с усилием. Казалось, он что-то раздумывал.

— Это конец, — прошептал он, — конец этой глупой жизни! Ужасный конец…

Я молча слушал его. Голова его безжизненно опустилась, и тело как будто вытянулось. Может быть, какой-нибудь напиток мог бы возбудить в нем жизнь, но у меня не было под рукою ни питья, ни сосуда, чтобы дать ему напиться.

Сноп белых жгучих лучей солнца осветил фигуру Монгомери. Я нагнулся к его лицу и положил мою руку на его грудь около разорванного места его блузы. Монгомери был мертв.

Тихонько опустил я его голову на жесткую подушку, которую сам приготовил, и встал.

В эту минуту я услышал сзади себя глухой шум, сопровождаемый треском и свистом. Повернувшись к ограде, я закричал от ужаса. На фоне голубого неба вверху над оградой извивались и шипели дрожащие, кроваво-красные языки пламени. Тростниковые крыши горели. Пламя доходило почти до навеса. Пожар произошел, по всей вероятности, от моей неосторожности, в то время, когда я, спеша на помощь к Монгомери, должно быть, опрокинул лампу в сарае. Очевидно, все сгорело и спасти что-либо не было никакой возможности. Передо мною было сверкающее безнадежное море и ужасное одиночество, от которого я уже так много выстрадал; позади меня остров, населенный чудовищами.

Ограда с ее запасами медленно горела и время от времени с треском обрушивалась. Густой и едкий дым стлался по низкому песчаному берегу и окутывал вершины деревьев как бы туманом.

XIII

Один с чудовищами

Вдруг вышло из кустов трое двуногих чудовищ с выгнутыми плечами, вытянутыми вперед головами, с безобразными, нескладно качающимися руками и враждебно-пытливыми глазами, направившихся ко мне с боязливыми телодвижениями. Я стоял к ним лицом, презирая в них свою судьбу, одинокий, имея только одну здоровую руку и в кармане револьвер, заряженный еще четырьмя пулями.

Ничего более не оставалось мне делать, как запастись мужеством. Я смело осмотрел с головы до ног приближавшихся чудовищ. Они избегали моего взгляда, и дрожали, и ноздри их чуяли трупы, лежавшие около меня. Я сделал к ним несколько шагов, поднял плеть, запачканную кровью, которая была под трупом Человека-Волка, и начал ею хлопать.

Они остановились и посмотрели на меня с удивлением.

— Кланяйтесь! — приказал я. — Отдайте поклон!

Животные колебались. Один из них согнул колени.

Я повторил свое приказание резким голосом, делая шаг вперед. Один спустился на колени, за ним и оба других. Я повернулся в пол-оборота к трупам, не сводя глаз с трех коленопреклоненных двуногих, как актер, удаляющийся в глубину сцены с обращенным к публике лицом.

— Они нарушили Закон, — сказал я, ставя ногу на чудовище с серой шерстью:- они были убиты. Даже тот, который обучал Закону. Даже «Второй с плетью». Закон могуществен! Придите и посмотрите!

— Никто не избегнет! — сказал один из них, подходя к трупу.

— Никто не избегнет! — повторил я. — Так слушайте и делайте, что я приказываю!

Они поднялись и обменялись взглядами.

— Останьтесь там! — распорядился я. Сам же нагнулся, поднял два топора и привесил их с повязке, которая поддерживала мою руку, потом я повернул тело Монгомери, взял у него револьвер, заряженный еще двумя пулями, и полдюжины патронов.

Поднявшись, я указал на труп концом моей плети:

— Подойдите, возьмите его и бросьте в море!

Еще испуганные, они подошли к Монгомери, боясь более всего плети, которою я хлопал по земле, залитой кровью.

После долгих неловких движений, нескольких угроз и ударов плетью, эти двуногие приподняли труп, осторожно спустились с песчаного берега и вошли в воду.

Я приказал им отнести его как можно дальше.

Люди-звери удалялись до тем пор, пока вода не дошла им до плеч. Тогда по моему приказанию труп был брошен и исчез в водовороте. При этом меня что-то кольнуло в сердце, и слезы брызнули из глаз. Бросив труп в воду, животные поспешили на берег и оттуда еще раз обернулись к морю, как бы ожидая, что Монгомери снова появится для мщения. Другие трупы были также брошены по моему приказанию в море. В тот самый момент, когда мои послушные двуногие уносили последний труп в воду, я услышал шум легких шагов и, быстро обернувшись, увидал, приблизительно в десяти метрах, большую Гиену-Свинью. Чудовище стояло, съежившись, с опушенною головою и блестящими разбегающимися глазами.

С минуту мы стояли лицом к лицу. Я опустил плеть и вынул из кармана револьвер, так как предполагал при первом удобном случае убить этого зверя, самого кровожаднейшего и подозрительнейшего из всех тех, которые теперь оставались на острове. Это может показаться излишней жестокостью, но таково было мое решение. Я сомневался в этом чудовище более, нежели в каком-либо другом из укрощенных животных. Его существование, я это чувствовал, угрожало моему.

Несколько секунд я собирался с духом.

— Кланяйся! На колени! — потребовал я.

Чудовище ворчало, открывая свои зубы.

— Что вы за…

Но я был слишком раздражен и, не дав ему выговорить, выстрелил и сделал промах. Животное быстро убегало, бросаясь то в одну, то в другую сторону, пока не исчезло в облаках дыма, стлавшегося от горевшей ограду.

Когда все трупы были брошены, я подошел к тому месту, где они лежали на земле, и, стараясь скрыть следы крови, нагреб ногою песку. После того я вошел в кусты, где решил подумать о своем незавидном положении. Два топора и плеть были на перевязке руки, а в одной руке я держал заряженный револьвер.

Самое ужасное, в чем я только теперь начинал отдавать себе отчет, было то, что на всем этом острове не было ни одного надежного места, где бы я мог быть в безопасности, мог бы отдохнуть или уснуть. Мне оставалось только пройти остров насквозь и водвориться среди укрощенных двуногих, чтобы найти в них доверие и некоторую безопасность. Однако, на это у меня не хватало мужества. Я вернулся к берегу, находящемуся к востоку от сожженной ограды, направился к мысу, где узкая полоса песку и кораллов выдвигалась к рифам, и уселся. Тут можно было сидеть и думать, повернувшись спиною к морю, а лицом ко всяким случайностям. Солнце падало отвесно на мою голову, я сидел, уткнув подбородок в колени. Возрастающая боязнь мутила мой ум, и я искал средства прожить до минуты моего освобождения — если когда-либо освобождение должно придти. Хотя я и старался обсудить свое положение со всем хладнокровием, но у меня не было возможности подавить свое волнение.