Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 37)

– Ну… и не только я. На свадьбе об этом речь завели. Даже, кажется, и поп что-то говорил там, ну про этот город подводный… Китеж. А этот, мол, вознесся.

– Да? – с интересом спросила Анька, отгоняя от лица мошек. – Фу, кыш!

Сенька хохотнул.

– Ага, а не к Кышу… А этот Терентий из Язвища, он же там был на охоте или рыбалке у свояка, что ли, – продолжал Сенька припоминать говоренное на свадьбе.

– Где?

– Да на тех озерах, на Ржавце и Поганом. Говорит, ничего и нету там, кроме деревьев, бурьяна да могил.

– Каких? Древних? – быстро спросил Илья.

– Ага, с кладами, с кувшинами, набитыми золотишком. Держи карман. Уже теперешние. Возят на лодках мертвецов, дальше гроб на веревках тягают.

– Хоронят там? – удивилась Анька, расширяя глаза.

– Ну да, говорит.

– Зачем?

– Чтоб не воняли!

– Ай, ну и дурила ты, Сенька, – обиделась Анька и спрыгнула с помоста.

– Да чтоб поближе быть к Боженьке, – сказал Сенька.

Анька отмахнулась и пошла прочь.

– Я читал, что в тайге охотники там всякие, ну тунгусы в общем, оленеводы тоже, они так и вовсе на дерево запирают труп.

– В гробу?

– Не, так, обмотают тряпками или чем там, обвяжут веревками и на елку, ку-ку. Кукуй, трупик: ку-ку, ку-ку.

Анька повернулась и покрутила пальцами у висков.

– Оба! – воскликнула она и отвернулась.

– Анька, не бросай нас! Кто будет кашу варить нашей экспедиции?

Но ребята и в самом деле отправились на поиски в окрестностях Белодедова, Анька с Ильей на велосипедах, а Сенька пешком. Договорились, что он пойдет вдоль реки, а они заедут в Язвище и направятся ему навстречу. Встретились. Никто не видел стариков. Ни их следов… Какие еще следы. Посидели, бросая в реку камешки. Сенька полез купаться, хотя было прохладно. Но на то он и Жарóк. Решили добраться до Жереспеи, другой реки. Побывали и там. Завернули на хутор Косьмы Цветочника. Дом разобрали уже давно и увезли, а постройки какие еще остались, с завалившимися стенами, рухнувшими крышами. Сад задичал, заглох. Еще доцветала поздняя яблоня. Кругом вились пчелы, жужжали шмели, сновали по веткам птицы. Валялся битый кирпич, поблескивала разбитая чашка. Они заглядывали с осторожностью во все уголки развалин. Илья с жадностью копался в черепках, рыл землю, все осматривал и даже как будто принюхивался, раздувая ноздри и безумно сверкая стеклами очков. Он был похож на какое-то странное насекомое. И Анька сказала то же самое:

– Ты как доисторическое существо…

– Не! Историческое! – тут же подхватил Сенька. – Любит копаться в истории.

– Ага, а это Троя! – иронично воскликнул Илья.

Но глаза его возбужденно и нешуточно сияли… Точнее – стекла очков. Они пыхали золотом.

– Но золота мы здесь не отыщем, – сказал Сенька.

– А вот… смотрите… – проговорил Илья, – чего я нашел…

Он вертел перед носом целую глиняную чашку, заляпанную какой-то спекшейся грязью, с прилипшей палочкой.

Анька поморщилась:

– Фу, гадость какая-то.

Но Илья так не думал. Он быстро пошел прочь, по направлению к Жереспее. Анька с Сенькой остались вдвоем.

– О чем ты думаешь? – спросила она. – Честно.

– Я?.. – переспросил Сенька. – Ну… о том…

– О чем?

– О том, что сверху бы я их быстро сыскал. Бабу с дедом…

– Тебе этого точно хочется?

Сенька ударил палкой по фанере и кивнул.

– А я вот не люблю, когда криводушничают, – сказала пытливая Анька.

Сенька посмотрел на нее.

– Я и не криво… Ничего не криво, а все прямо. И могу сказать.

– Ну так и скажи.

– Дюргу мне не жалко. А бабу Тину… да. Он же ее за собой увел. Она, небось, с нами хотела остаться, с внуками и внучками. А Дюрга… Дюрга кулак и есть. Во всем. Даже и теперь бабку зажал в кулак.

– Мне это тоже не нравится в старорежимной России, – сказала Анька, сдвигая темные брови. – Домостроевщина эта. Ведь раньше даже на сход женщину не пускали. Только домохозяева. И если это вдова, солдатка и сама хозяйство тянет – куды прешь? Женщина были, как овцы.

Сенька криво улыбнулся.

– А теперь стали львицами?

Анька грозно посмотрела на него.

– Да! Паша Ангелина трактор водит. А Валя Гризодубова?! Она же в четырнадцать лет на планере летала. А не на… – Анька запнулась, исподлобья глядя на Сеньку.

– А не на?.. – с вызовом и ужимками спросил Сенька.

Тогда и она выпалила:

– А не на дерюжке!

– Так у нее батька – летчик, изобретатель! – крикнул запальчиво Сенька, сверкая глазами. – Еще когда – при царе – в своей халупке построил самолет, и тот полетел.

– А чего ж ты не построишь? – спросила Анька.

– Ха, построишь тут! – обозлился Сенька. – Построил бы, а кулак Дюрга как раз бы все и спалил.

Они замолчали, слушая кукушку за Жереспеей.

– Надо не самолет строить, – примирительно произнесла Анька. – А и вправду – воздушный шар шить.

– Ну, это тебе надо обращаться к Йоське Шнейдерову, – резко ответил Сенька.

Анька улыбнулась.

– И сошьет он такой шар – как бальное платье! – Она указала в небо на далекое белое облачко. – А вон уже кто-то и сшил!

– Портной Иисус Христос, – откликнулся иронично Сенька. – А, нет! – воскликнул он, хлопнув себя по лбу. – Тот же был плотником. Ему-то и надо аэроплан сколотить.

– Он был сыном плотника, – поправила его Анька.

– А сам-то?..

Анька развела руками, как бы охватывая все.

– А дед говорил, там же камень сплошной? – вдруг вспомнил Сенька. – Ну в той Палестинской земле. И дома, мол, сплошь каменные.

Анька пожала плечами, раздумывая.