Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 143)
И это говорил танкист с обезображенным немецким пламенем лицом.
Арсений доказывал, что все не так, Запад лукав и опасен, а новоявленные демократы лживы и жадны и в угоду всяким соросам перекраивают историю, мажут все черным цветом, умаляют подвиг народный.
Тимофей отвечал, что в народе война зажгла сильный свет, и потом в этих лучах купался Сталин. Но он все делал, чтобы свет этот погасить, гнал крестьян по этапу, выбивал военачальников перед войной. И как перетрусил, даже двадцать второго июня не смог по радио выступить, Молотова заставил. В зобу дыханье сперло. Но мужик с бабой все вытерпели и осилили немца. И погибших было в несколько раз больше, чем у немца. На поле боя тебе, Сеня, не приходилось наматывать на траки русские шинели с мясом. А иначе проехать было нельзя. И текли кровавые реки оттуда, с этого поля боя. Вот ты толковал про тот древний лес и три великие реки. Это и был лес костей и реки красные. Сталинский лес. Но мужик с бабой немца прогнали. И лес, вон смотри, зеленый стоит. И текут реки чистые. Это и надо беречь: лес, реки и свет.
Арсений Андреевич негодовал, доказывал, что мужика и надо было держать крепко, что шло строительство новой жизни, невиданного мира рабочих и крестьян, что Сталин выгадывал мир, договариваясь с Гитлером, а среди военачальников и вправду могли быть сомневающиеся и предательские элементы, как тот же Власов. И не он один, их полно перешло на службу к фашисту. Гитлеру помогло главное – русское миролюбие. Но Сталин сумел удержать страну, эвакуировать заводы, создать оборону, сжать все силы в кулак – и наносить сокрушительные удары, один за другим. Не будь его, такой фигуры, неизвестно, чем бы все закончилось. Может, и была бы Россия где-нибудь за Уральским хребтом. Да и с той стороны жал бы японец. Русскому нужен не просто какой-то там правитель, а вождь, которому он верит, как Господу Богу. И только в этом наша сила.
Так и спорили, будто тянули в разные стороны, вот как и эти реки Оковского леса: одна на запад, другая на восток, третья к югу.
Арсений Андреевич потер левую сторону груди. Нет, нет. Еще он чувствует силы, сердце еще не все израсходовало. Еще он…
Дыхание снова перехватило. Снова напала немота, тело оцепенело.
И отпустило.
Да так уже бывало, ничего.
Арсений Андреевич еще хотел увидеть купол планетария, его песочные часы, глобус, телескоп… Повести опять туда внука.
Но еще сильнее было желание увидеть наконец Вержавск…
И он его увидел.
Вдруг все качнулось и поехало, небо пересекло солнце золотой кометой, и опять вернулось на место, да только небо стало черным.
И под тем небом по маревой ослепительно солнечной и белой дороге как будто брела толпа. Арсений Андреевич сразу подумал о жителях Каспли. И точно, среди баб с ребятишками он узнал Анну. Она шла простоволосая. Рядом девушки и женщины. За ними старики и парни…
Это те, кого держали взаперти после подрыва на дороге, медленно подумал Арсений Андреевич.
Но среди них вдруг оказались и другие.
В хрупкой согбенной фигурке он узнал бабку Устинью. По платку: роскошному красному с синими сиринами и лазоревыми лилиями. А рядом с ней шагал крупно дед Дюрга, несомненно он, дед Дюрга, с бородой, в кафтане вишневого цвета, ластиковой синей рубахе, в картузе, в гамбургских сапогах с бураками.
Тут же шел, блестя круглыми стеклами очков Евграф Васильевич, и ветерок шевелил его мальчишеские вихры, а за ним братья Греки, что расписывали кринки и свистульки. И тут же Косьма Картошкин, прозвищем Цветочник, в перепачканном сияющими красками фартуке. И священник Евдоким, а с ним и Роман Маркович… Там же и дядя Семен, музыканты Захария Фейгеля братья Колька и Федька Кулюкины и сам арфист Фейгель, а его арфа как гусли того Давида…
Арсений Андреевич снова отыскал взглядом фигуру Ани и нашел рядом с ней еще одного очкарика, Илью Жемчужного.
И тогда ему стало ясно, куда они все идут. Он сразу это понял. В Вержавск.
И в следующий миг и сам увидел этот город.