Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 138)

Вдруг на улицу выехал автомобиль, видно, тот, что освещал дома фарами. Илья с Арсением свернули в сад с печью и трубой и замерли среди обожженных деревьев. Автомобиль медленно катил по улице, мягко и вкрадчиво урча.

Проехал, и они пошли дальше.

Обошли институт и спустились в овраг. Здесь тоже воняло застарелой гарью. И всюду торчали печные трубы.

Гавкнула и метнулась прочь собака. Илья уверенно вел. Дождь все накрапывал. Волосы от него уже стали мокрыми. Слева темнели силуэты выгоревших домов в несколько этажей. Вскоре они стали подниматься к ним.

Где-то за Днепром вдруг что-то вспыхнуло, и донесся глухой взрыв. Яркая очередь прочертила тьму. И все угасло и стихло.

Пройдя мимо мертвых домов, они зашли на кладбище. Это и было, как раньше говорил Илья, немецкое кладбище. Здесь где-то был похоронен один французский военный врач, оставшийся в Смоленске после нашествия Наполеона и бескорыстно лечивший беднейших смолян, за что и снискал их любовь. Как его звали? Арсений придержал Илью за руку и спросил о нем. Илья не сразу понял, о ком речь. Но, сообразив, ответил: «Валь Федор Иванович».

Сюда, на лютеранское кладбище, и следовало принести скульптуры Гедеона и Давида. Илья показал пустой склеп, куда собирался спрятать их. А отсюда их должен был забрать Ванятка, повсюду собиравший в свою тележку всякие тряпки, дрова, уголь. Ему предстояло подняться сюда по улице от Днепра, от крепостной стены. Мешкать было нельзя, так как скульптуры мог замочить дождь, для старого дерева, хотя и покрытого краской, это было бы губительно.

Мимо надгробных плит и покосившихся крестов они прошли на край кладбища и увидели пониже церковь Иоанна Богослова. Спустились к ней. Приблизились к окну.

Илья подтащил приготовленную заранее колодину, встал на нее и подвел лом под решетку.

– Давай.

Арсений тоже встал на колоду, и вдвоем они налегли на лом. Послышался хруст плинфы, тонкого церковного кирпича, лязг железа. Край решетки подался. Они отогнули ее. Илья толкнул створки, и они открылись. Шпингалеты он поднял заранее. Но их надо было все же сорвать, чтобы было похоже на взлом. Это дело он оставил Арсению, а сам спрыгнул внутрь и быстро прошел к скульптурам Давида и Гедеона. Было темно, и он нашел их на ощупь. Но уже и различал очертания фигур. Это было странное мгновение. Мгновение полной глубокой древней тишины… Но уже ее нарушала возня Арсения со шпингалетами.

Илья взял первой фигуру Давида и понес к окну. Скульптура была нетяжелой. Дерево за два века высохло. Илье казалось, что он несет не царя Давида псалмопевца, а какого-то птичьего царя из крынички бабы Марты.

– Держи, – сказал он Арсению, и тот бережно принял царя, завернутого в мягкую льняную ткань и плотно обвязанного бечевкой.

Для транспортировки скульптур были заказаны ящики со стружкой, их должны доставить утром.

Илья вернулся за Гедеоном. Неся другого героя библейской истории, он вдруг подумал, что эта ткань льняная, как руно, и она сейчас намокнет. Арсений взял и эту скульптуру. Илья вылез наружу. Дождь уже ощутимо моросил. Сторож и не выглядывал из своего укрытия, спал, небось, крепко. Ему, конечно, придется несладко… да что поделаешь.

Они подняли на плечи скульптуры и пошли. Медленно взошли на край лютеранского кладбища, и тут Илья вспомнил, что забыл лом.

– Лом, – прошептал он.

– Да и ладно, – отозвался Арсений.

Они шагали среди плит и крестов, Арсений нес Давида, Илья Гедеона. В темноте зашли не туда, Илья повернул в другую сторону. Арсений оступился и провалился в яму одной ногой, но сумел удержаться и не уронить скульптуру.

Наконец они остановились у подземного склепа. Илья спустился в него. Арсений подал ему одну скульптуру, потом другую. Протянул руку, Илья ухватился и выбрался наверх. Склеп они замаскировали сухими ветками.

– Надо пойти за ломом, – сказал Илья.

– Брось, – ответил Арсений. – А то будет, как у Тараса Бульбы. Я в самолет если сел, уже ни за чем не возвращаюсь.

И они пошли обратно.

– Хорошо, что сторож ваш не прочухался, – проговорил Арсений.

Илья об этом тоже сейчас подумал, понимая, что Арсений его не пожалел бы. Да, удачно все получилось.

Почти получилось, поправил себя Илья.

Они возвращались тем же путем. Снова спускались в овраг с печными трубами, потом карабкались вверх и выходили к институту. Оставалось обогнуть институт и пройти немного. И они дошагали до крутой улочки, спускавшейся вниз, мимо Воскресенской церкви. И в это время с угла пединститута кто-то пустил луч фонарика. Арсений прянул назад, а Илья, наоборот, кинулся через улочку.

– Halt! – раздался окрик.

Илья замешкался, попав в луч фонарика.

– Du bleibst da und rührst dich nicht![46]

Илья побежал, и тут же сухо щелкнул выстрел, второй, третий. Фонарик метнулся следом. Арсений еще пребывал в оцепенении, но уже опомнился и побежал было назад. Да услышал задавленный стон Ильи, повернул, тоже перебежал мощеную булыжником улочку. По булыжникам защелкали пули. Луч резанул по ногам. На другой стороне были деревья и кусты. Он ломанулся сквозь них. По деревьям завизжали пули. Послышался стук подкованных сапог по булыжникам.

– Halt!

Арсений наткнулся на Илью. Тот стоял, согнувшись. Арсений тронул его. Илья снова застонал. Арсений охватил его правой рукой. Илья забросил ему руку на шею. И они ринулись дальше. До дома оставалось недалеко. Но Илья указал в сторону от дома, и они вскоре скатились по склону оврага. Илья прижался к земле, скорчился. Подле него упал Арсений. Земля была мокрой. Пахло гарью и свежей зеленью, почвой, гнилыми деревяшками. Они лежали, не двигаясь. Вскоре наверху, на край оврага вышли солдаты. Лучи фонариков заскользили по стволам и кронам. Раздавались голоса. Снова защелкали выстрелы. Прекратились. Немцы еще переговаривались, потом голоса стали утихать. Фонарики погасли. В сырой и гнилой овраг никто не захотел спускаться. Хорошо, что патруль был без собак. Арсений переводил дыхание, утирал мокрое грязное лицо.

– Илья, – позвал он. – Ты как?

Тот помалкивал рядом.

– Зацепили, что ли? – спросил Арсений.

– Да, – наконец отозвался Илья.

– Куда?

– Не знаю… куда-то в бок.

– Надо идти, светать начинает.

– Да, – ответил Илья.

Арсений помог ему подняться. Илья держался за бок.

– Погоди, – сказал Арсений. – Чем-то перевязать…

– Пошли, – прошептал Илья.

И они начали карабкаться вверх, оскальзываясь на мокрой земле. Вылезли на край оврага. Здесь никого не было. Илья опирался на Арсения и кое-как шел вперед. Рука Арсения, охватывающая Илью, стала липкой. Рубашка Ильи напиталась кровью.

По улице снова ехал автомобиль. С него бил мощный луч прожектора. Луч шарил по домам, деревьям. Но они успели уже дотащиться до руин кирпичного дома.

– Зайдем… – проговорил Илья.

И они вошли в подъезд, далее в одну из пустых разгромленных выгоревших квартир, наполненную обломками кирпичей, осколками стекла.

– Пусти, – сказал Илья и сел у стены, привалившись к ней спиной.

Арсений различал его бледное лицо. Илья тяжело дышал, вытирал губы.

Некоторое время они молчали. Арсений подкрался к пустому окну и выглянул на улицу. Автомобиль уже завернул за угол дома и скрылся. Все окна домов были темны. Арсений вернулся к Илье.

– Илья… Илья?

Он взялся за плечо и осторожно встряхнул его. Илья очнулся и посмотрел на Арсения.

– Попить бы, – проговорил он.

– Здесь нечего, – отозвался Арсений.

– …из крынички в Горбунах… Баб Марта… а баб…

Арсений сжал зубы.

– Илья, – глухо сказал он. – Илья! Нам надо идти.

– «Лимонарь» это был… на Гобзе… в библиотеке Аньки.

Арсений смотрел на Илью.

– Пален может забрать… перепрятать надо…

– Что? Скульптуры?

– Да книжку… Мосха… у Аньки… Он Беляева сжег. Но Евграф-то Василич… зна-а-ет, он знает.

– Что?

– Схему.