Герберт Уэллс – Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока (страница 4)

— Вы имеете в виду, — сказал Тредуэлл с растущим интересом, — о тех, кто их содержит?

— Нет-нет, — возразил Банс, — вы делаете обычную ошибку, смешивая зависимость с финансами. Разумеется, довольно часто имеет место денежная зависимость, но это не самое главное. Важнее всего то, что тут всегда существует эмоциональная зависимость. Она есть даже тогда, когда старых отделяет от молодых значительное географическое расстояние. На эмоциональную связь это не влияет. Сам факт существования пожилого человека вызывает у молодого чувство вины и досады. Дж. Г. Блессингтон на собственном опыте столкнулся с этой трагической проблемой нашего времени — именно это и подвигло нашего основателя на его великий труд.

— Другими словами, — подытожил Тредуэлл, — вы утверждаете, что, даже если бы мой тесть и не жил с нами, ситуация была бы столь же плачевной?

— Вы, кажется, сомневаетесь в этом, мистер Тредуэлл. Но ответьте мне, почему вы, пользуясь вашими же словами, считаете плачевной вашу нынешнюю ситуацию?

Тредуэлл поразмыслил.

— Ну, — сказал он, — наверное, вся беда в том, что рядом постоянно маячит кто-то третий. В конце концов это начинает раздражать.

— Но ваша дочь прожила с вами больше двадцати лет, — заметил Банс. — Однако на нее, я уверен, вы реагировали иначе.

— Это совсем другое дело, — возразил Тредуэлл. — Ребенок тебя радует, с ним можно играть, смотреть, как он растет…

— Постойте-ка! — снова прервал его Банс. — Вот теперь вы попали в точку. Все время, пока дочь жила с вами, вы получали удовольствие, глядя, как она растет, распускается, точно чудесный цветок, становится взрослой. Но старик в вашем доме может только чахнуть и угасать, и наблюдение за этим процессом отбрасывает тень на вашу собственную судьбу. Разве не так?

— Пожалуй что, так.

— Тогда подумайте: неужели все было бы иначе, живи он в другом месте? Неужели вы не чувствовали бы, как он угасает и чахнет и завистливо косится в вашу сторону, пусть даже издалека?

— Конечно, чувствовал бы. Кэрол, наверное, не спала бы ночами, беспокоясь о нем, а из-за нее и я не мог бы выкинуть его из головы. Это же естественно, не так ли?

— Именно так, и мне приятно отметить, что, признав это, вы совершили третий шаг, предусмотренный методом Блессингтона. Теперь вам ясно, что проблему создает не присутствие пожилого человека, а его существование.

Тредуэлл задумчиво поджал губы.

— Что-то мне не нравится, как это звучит.

— Почему же? Это ведь только отражает факт, верно?

— Может быть. Но у меня на душе от этого какой-то нехороший осадок. Это все равно что сказать, что наши с Кэрол проблемы разрешатся только вместе со смертью бедного старика.

— Да, — веско сказал Банс, — вы правы.

— Ну так вот, мне это не нравится. Совершенно. Думая, что чья-то смерть будет тебе приятна, чувствуешь себя подлецом; к тому же, насколько я знаю, мысли еще никогда никого не убивали.

Банс улыбнулся.

— Разве? — мягко спросил он.

Они с Тредуэллом в молчании уставились друг на друга. Потом Тредуэлл ослабевшей рукой вынул из кармана платок и промокнул им лоб.

— Знаете что, — с расстановкой произнес он, — вы или сумасшедший, или заядлый шутник. В любом случае я хочу, чтобы вы убрались отсюда. Это честное предупреждение.

На лице Банса отразилась искренняя забота.

— Мистер Тредуэлл, — воскликнул он, — неужели вы не понимаете, что уже почти сделали четвертый шаг? Неужели не видите, как близко было решение?

Тредуэлл указал на дверь.

— Вон — или я позову полицию.

Теперь на лице Банса было написано отвращение.

— Бог с вами, мистер Тредуэлл, да разве кто-нибудь поверит такой нелепой и бессмысленной истории, какой это будет выглядеть в вашем пересказе? Прежде чем совершать опрометчивые поступки, сейчас или потом, советую вам хорошенько подумать. Если суть нашего разговора станет известна, пострадаете, без сомнения, только вы. Ну а пока — вот моя карточка. Звоните в любое время, и я буду рад оказать вам услугу.

— С чего это я стану вам звонить? — осведомился побледневший Тредуэлл.

— Причин может быть много, — сказал Банс, — но важнее всего одна. — Он собрал свои вещи и направился к двери. — Поймите, мистер Тредуэлл: тот, кто одолел три ступени метода Блессингтона, непременно поднимется и на четвертую. За короткое время вы продвинулись очень далеко, мистер Тредуэлл, — значит, вы скоро позвоните.

— Прежде я увижу вас в аду, — отрезал Тредуэлл.

Несмотря на этот прощальный выпад, последующие дни оказались для Тредуэлла тяжелыми. Проблема была в том, что, узнав о методе Блессингтона, он уже не мог забыть о нем. Тредуэлла осаждали навязчивые думы, из-за которых его отношения с тестем получили несколько иную, худшую окраску.

Никогда еще старик не казался ему таким докучливым и неугомонным, никогда он не проявлял такой способности будто назло говорить и делать самые неприятные вещи. Особенно раздражала Тредуэлла мысль о том, что этот вторгшийся в его дом человек делится семейными секретами с абсолютно посторонними людьми, охотно выбалтывая самое сокровенное платным осведомителям, которые только сеют везде раздоры. И в его взвинченном состоянии духа тот факт, что осведомители никогда не заявляют о себе как о таковых, вовсе не казался ему смягчающим обстоятельством.

Прежде Тредуэлл гордился своим здравомыслием и уравновешенностью, однако уже через неделю-другую он вынужден был признать, что совершенно выбит из колеи. На каждом шагу ему мерещились нити фантастического заговора. Он представлял себе сотни, нет, тысячи Бансов, рассеянных по стране и снующих по кабинетам, подобным его собственному. И на лбу у него выступал холодный пот.

Однако, говорил он себе, все это слишком уж фантастично. Подтверждением этому служила сама его беседа с Бансом, и он вспоминал ее, слово за словом, десятки раз. В конце концов, они всего лишь признали существование некоей социальной проблемы. Разве было сказано хоть что-нибудь, чего должен стыдиться по-настоящему интеллигентный человек? Отнюдь. А если ему чудятся какие-то жуткие выводы, значит, эти идеи уже бродили в его мозгу, ища выхода.

А впрочем…

Решившись наконец посетить Геронтологическое общество, Тредуэлл испытал огромное облегчение. Он знал, что он там найдет: одну-две жалкие комнатушки, несколько бедных клерков, затхлую атмосферу мелочной благотворительности, — и все это поможет ему восстановить нормальный порядок вещей. Он был так поглощен этой мысленной картиной, что едва не прошел мимо гигантской башни из стекла и алюминия, в которой размещалось Общество, в смятении поднялся вверх на тихо гудящем лифте и, совсем ошарашенный, вступил в приемную главного офиса.

Еще не успев прийти в себя, он зашагал за стройной длинноногой девицей по огромному, чуть ли не бесконечному лабиринту комнат, где проворно сновали не менее стройные и длинноногие юнцы с квадратными плечами, стояли автоматические конвейеры, потрескивающие и пощелкивающие в своем электронном упоении, тянулись длинные ряды каталожных шкафчиков из нержавеющей стали, причем все это царство пластика и металла было залито неярким светом ламп, по современной моде скрытых в особых нишах, — и наконец предстал пред очи самого Банса, услышав, как сзади мягко закрылась дверь.

— Впечатляет, не правда ли? — сказал Банс, явно наслаждаясь огорошенным видом Тредуэлла.

— Впечатляет? — хрипло произнес Тредуэлл. — Да я никогда не видал ничего подобного. Тут добра на десять миллионов долларов!

— А почему нет? Ведь наука, этот неутомимый Франкенштейн, трудится день и ночь, увеличивая продолжительность жизни до самых немыслимых пределов. Да, мистер Тредуэлл, уже сейчас в нашей стране живет четырнадцать миллионов человек старше шестидесяти пяти. Через двадцать лет их число вырастет до двадцати одного миллиона. А что будет дальше, и подумать страшно! Радует только одно: каждый из этих пожилых людей окружен молодыми родственниками, то есть потенциальными клиентами нашего Общества. Работы все больше, но это лишь помогает нам процветать и укрепляться.

Тредуэлл почувствовал, как по его жилам разливается холодок ужаса.

— Значит, это правда?

— Прошу прощения?

— Этот метод Блессингтона, о котором вы все время толкуете, — выпалил Тредуэлл. — Его смысл в том, чтобы улаживать трудности, избавляясь от стариков?

— Верно! — подтвердил Банс. — Именно такова основная идея. И даже сам Дж. Г. Блессингтон не смог бы сформулировать это лучше. Вы умеете владеть языком, мистер Тредуэлл. Меня всегда восхищали люди, способные перейти к самой сути дела без всякой сентиментальной болтовни!

— Но это не может сойти вам с рук! — вырвалось у Тредуэлла. — Неужто вы всерьез утверждаете, что это проходит для вас безнаказанно?

Банс повел рукой в сторону закрытой двери.

— Разве это не достаточное доказательство нашего преуспеяния?

— Но все эти служащие там, в залах! Они-то понимают, что здесь происходит?

— Как и подобает хорошо обученному персоналу, — с упреком сказал Банс, — они только выполняют свои обязанности. То, о чем говорим мы с вами, касается лишь высшего эшелона.

Плечи Тредуэлла поникли.

— Невероятно, — пробормотал он. — Так не бывает.

— Ну-ну, — мягко подбодрил его Банс, — будьте же посмелее. Я понимаю, что больше всего вас смущает то, что Дж. Г. Блессингтон иногда именовал фактором безопасности. Но взгляните на дело с другой стороны, мистер Тредуэлл: разве умирать так уж неестественно, тем более если речь идет о стариках? А наше Общество гарантирует, что кончина будет выглядеть натуральной. Расследования редки, и ни одно из них еще не доставляло нам серьезных хлопот. Более того, вы удивитесь, узнав, сколько блестящих имен находится в списке наших жертвователей. К нам обращалось множество влиятельных фигур как из политических, так и из финансовых кругов. И это самое верное свидетельство нашей эффективности. Заметьте, что столь высокие покровители делают Геронтологическое общество практически неуязвимым, на каком бы уровне его ни атаковали. Причем эта неуязвимость распространяется на любого из наших спонсоров, включая и вас, если вам будет угодно передать решение вашей проблемы в наши руки.