Герберт Уэллс – Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока (страница 35)

При взгляде на круглое, вежливое, белое лицо Графтона казалось, что искренность и благодарность нанесены на него, точно косметическая маска. Он смотрел шефу прямо в глаза.

— Спасибо вам, Джей-Эл, — скромно ответил он. — Надеюсь, мне удастся воплотить его в жизнь.

Затем он незаметно покосился на Фоллстоуна. «Очко в мою пользу, — подумал он, — бьюсь об заклад, что этот тощий осел сгрызет себе все ногти».

— Это будет нелегко, — заметил Джей-Эл. — Предстоит большая работа. Вот почему я попросил остаться вас обоих. Уэзерби усилит собой вашу группу, и я думаю, что с ним вместе вы горы свернете.

— Великолепно, Джей-Эл, — пылко согласился Фоллстоун. — Мы вдвоем обеспечим этим идеям зримое, конкретное воплощение.

— Что ж, друзья, принимайтесь за дело. Когда разработаете план действий в общих чертах, возьмите Фрэнка Бейкера на роль администратора.

У порога двое мужчин затеяли изощренный обмен дружескими любезностями. Затем Фоллстоун, более рослый, обнял Графтона за плечи с такой теплотой, что обидеться было невозможно, и стал мягко пропихивать его в дверь.

— Да, кстати, — добавил Джей-Эл. — Пожалуй, вы должны знать одну вещь… прикройте-ка на секунду дверь, Уэзерби. В конце года Элдон Смит отправится на покой. Боюсь, его лучшие времена позади. Это все, что я хотел вам сообщить.

Кабинет Говарда Графтона находился ближе, и он вошел туда чуть раньше, чем Уэзерби Фоллстоун достиг своей, абсолютно идентичной комнаты — с таким же метражом, такой же обстановкой, такими же окнами. «Зато мой ближе к Джей-Элу», — подумал Графтон и лишь потом вспомнил, что кабинеты были распределены между ними весьма прозаически: шеф подбросил монетку, сопровождая свои действия добродушными шуточками, и победитель даже предложил проигравшему поменяться, «если это так уж много для него значит».

Графтон сидел неподвижно. Он знал, что в нескольких футах дальше по коридору сидит Фоллстоун — в таком же офисном кресле с обивкой из искусственной кожи и с теми же мыслями в голове. В этом не могло быть никаких сомнений. Им заявили совершенно прямо, что в конце года, когда старый Элдон Смит будет уволен, один из них станет новым вице-президентом, отвечающим за связи с клиентами. А еще им сказали, что они должны вступить в соревнование, и Джей-Эл будет лично следить за его ходом. Упитанный, дружелюбный коротышка Графтон против высокого, худощавого энтузиаста Фоллстоуна.

Вечером, придя домой, Графтон поведал обо всем жене. Линор Графтон была маленькой, пухлой блондинкой. К старости ей явно суждено было располнеть, но пока она была в самом расцвете. Умом она намного превосходила мужа, но ее изобретательность отчасти употреблялась на то, чтобы держать его в постоянном неведении относительно этого факта.

— Я думаю, нам надо будет в ближайшее время пригласить Джей-Эла с его половиной на ужин, — предложила Линор. — С такой кошмарной женой он наверняка соскучился по приличной еде.

— И по симпатичным личикам, — с нарочитой небрежностью добавил Графтон.

Он помнил, как однажды на вечеринке вошел в кухню и увидел там Джей-Эла и Линор, притиснутую спиной к раковине, все еще сжимающую в руке подносик со льдом. Они были так заняты, что не заметили его, а он отступил назад и спустя минуту-другую вернулся, постаравшись произвести перед этим побольше шуму.

Линор посмотрела на него пустым взглядом, словно ей сделали намек, который она не желала понимать. Затем подошла к столу в дальнем конце комнаты и взяла свой изящный блокнотик для записей.

— В любой день на следующей неделе, — сказала она. — Я ей позвоню. Напирать, пожалуй, тоже не стоит.

Что касается Дж. Л. Гертона и Линор, для них вечер вполне удался. Она вела себя достаточно осторожно, но говорила с ним не меньше, чем со всеми остальными гостями, вместе взятыми. Точно маленькая девочка, она уселась у ног сидящего на стуле Джей-Эла, смеялась его шуткам и внимала его автобиографическим рассказам с таким неподдельным интересом и восхищением, что побудила его не единожды наклониться вперед, чтобы в полной мере оценить преимущества ее глубокого декольте. Даже когда ее не было рядом, она сидела у стены напротив под таким углом, что ее безупречные ножки под короткой юбочкой ни на миг не скрывались от его взора.

В результате Графтону пришлось сосредоточить свое хозяйское внимание в основном на миссис Гертон — тощей, увядшей, брюзгливой мегере. Пустив в ход все доставшееся ему от природы обаяние и радушие, он сумел добиться того, что за весь вечер она так и не заметила необычного поведения супруга.

Линор не любила Нью-Йорка летом. Она говорила, что жара и толпы народа угнетают ее. В театрах не ставили ничего нового; город переполняли туристы; магазины торговали сплошь уцененным барахлом. Ей нравилось играть в гольф и теннис, купаться и загорать на пляже или просто сидеть дома под кондиционером и читать.

Поэтому Графтон был слегка удивлен, когда она начала ездить в Нью-Йорк каждую неделю, иногда по два раза. Эти поездки не прекращались целых два месяца, хотя такого знойного лета не было уже давно. По ее словам, она приезжала в город до полудня, некоторое время бродила по магазинам, заходила куда-нибудь перекусить, а потом шла в музей или в кино. Иногда она возвращалась домой на поезде чуть раньше мужа; иногда задерживалась в городе, и они ужинали вместе. Он не хотел чересчур много знать о том, что она делает в городе, и потому не задавал лишних вопросов. Он не хотел задумываться об этом — так же как и о том, что Джей-Эл теперь гораздо чаще отправлялся на полуденные встречи с клиентами и явно решил усовершенствовать свою технику игры в гольф, поскольку жертвовал ради этого многими рабочими часами. Только однажды Графтон коснулся опасной темы, и случилось это в пятницу, после нескольких коктейлей перед ужином.

— Мне не совсем понятно, доволен ли мной Джей-Эл, — пожаловался он. — Я теперь гораздо реже с ним встречаюсь. Вечно его нет в кабинете.

— Я бы на твоем месте не стала волноваться, Гови. Думаю, ты у него на очень хорошем счету; более того, мне кажется, что ты получишь место вице-президента.

Но этот разговор состоялся до вечеринки у Фоллстоунов. На ней Линор была не в лучшей форме. Ее носик покраснел и опух, голос звучал хрипло из-за летней простуды. В этот вечер Графтон много времени провел с ней вдвоем; и хотя они рано ушли домой, он успел вволю наглядеться на то, как Марсия Фоллстоун обрабатывает Джей-Эла. Она была высокой и стройной, и Джей-Эл выглядел перед этой элегантной брюнеткой как кролик перед коброй.

— Вот подлюга, — пробормотал он себе под нос, когда они ехали обратно.

В течение следующих недель Джей-Эл, как и раньше, не особенно утруждал себя работой, но Линор перестала ездить в город. Как-то раз Графтон проходил по коридору мимо открытого кабинета Фоллстоуна и услышал, как тот болтает внутри с Фрэнком Бейкером.

— Этот фильм стоит посмотреть, — сказал Фоллстоун. — Мы с Марсией видели его вчера вечером. Она скучает, когда сидит дома; но теперь, когда она стала выезжать, мы с ней проводим вместе один-два вечера в неделю.

— Ах, подлюга, — снова пробормотал Графтон, понимая, что ситуация по-прежнему патовая. Еще через неделю-другую, когда Джей-Эл вернулся к своему обычному режиму работы, он окончательно убедился в этом.

Лето уже близилось к концу, и по вечерам в доме бывало зябковато, поскольку отопление еще не включили. Графтон угрюмо смотрел в бокал с пятой порцией мартини — ему не хотелось глядеть на жену в красном платье с вырезом на спине.

— Я замерзла, Гови, — сказала она. — Подай мне, пожалуйста, вон тот меховой шарф. Я не хочу простудиться.

— Не хочу простудиться, — свирепо передразнил он хриплым от злости голосом. — Почему ты не могла последить за собой месяц назад, черт побери! Теперь можешь свалиться хоть с воспалением легких, мне плевать.

Она посмотрела на него холодно и оценивающе, словно изучала какую-то новую форму жизни, но ничего не ответила. Прежде чем она повернулась и вышла из комнаты, он успел заметить, как на ее губах промелькнула легчайшая, едва различимая улыбка. И тогда Говард Графтон понял, что ему просто необходимо стать вице-президентом — не только потому, что он очень этого хочет, но и потому, что больше у него ничего не осталось.

На следующий день после работы он пошел в бар Билтмора и по-настоящему напился. Этим вечером он не вернулся домой, а переночевал в гостинице. Наутро он опоздал на работу и весь день мучился головной болью. Правда, отчасти его утешало то, что Уэзерби Фоллстоун тоже явно страдает похмельем.

Явившись вечером домой, Графтон заперся в кабинете с бутылкой виски и попробовал собраться с мыслями. Он может пойти к Фоллстоуну и поставить вопрос ребром: они кидают монетку, и проигравший увольняется из фирмы «Дж. Л. Гертон и Компания». «Черта с два, — подумал он, — никаких сделок с этим подонком! Можно нанять частного сыщика, составить досье на Фоллстоуна и отдать его Джей-Элу». Но уже через полминуты он отказался от этой идеи: во-первых, у него не было денег; во-вторых, Джей-Эл мог уволить его самого; в-третьих, сыщики Фоллстоуна, последуй он его примеру, справились бы со своей задачей не менее успешно. Хорошо было бы отыскать компрометирующие соперника материалы и заинтересовать ими какого-нибудь фельетониста с Бродвея, но кто возьмется это печатать? Их имена абсолютно никому не известны. Он не мог убить Фоллстоуна собственноручно: он не знал, как это сделать, и вдобавок боялся. Он не знал, как нанимают профессиональных убийц, и боялся этого тоже. Одолев три четверти бутылки, он понял, что ему остается только мучиться и ждать.