Герберт Уэллс – Чудеса магии (страница 48)
Все мои мысли вертелись вокруг одного: «Гласс был абсолютно прав, когда сказал, что Ларсен тронулся на этом автоматическом пистолете Инки. Он начал вести себя в точности так же, как вел себя его предыдущий хозяин. Энтону теперь физически необходимо, чтобы пистолет всегда находился рядом с ним. Именно это чувство бессознательно мучило его все утро…»
Я склонился над все еще лежавшим на полу Глассом. Он продолжал неотрывно смотреть на дверь спальни. Из огромного синяка, оставленного рукой Ларсена на его лице, стекала тоненькая струйка крови.
Очень тихо я прошептал ему все то, что думал о Ларсене:
— Давай используем момент и натравим на него полицию, — заключил я, — или, на худой конец, дружно навалимся на него, когда он выйдет оттуда…
Гласс отрицательно покачал головой. Он продолжал смотреть на дверь, вся левая часть его лица спазматически дергалась. Вдруг он весь напрягся и издал странный глуховатый смешок, который исходил, как мне показалось, из самих внутренностей.
— Я не могу поверить! — просипел он. — Это же просто невероятно!
— Это он убил Инки, — прошептал я в его ухо, — теперь уже я в этом совершенно уверен. А теперь он находится в таком состоянии, что, не задумываясь уберет с дороги и тебя.
— Да я не о том, — отмахнулся Гласс.
— Тогда о чем же?
Он стал трясти своей головой, как будто этим хотел помочь себе избавиться от преследовавшей его мысли.
— Я заметил кое-что, или, вернее… вернее кое до чего дошел, — произнес загадочно он.
— Писто… Пистолет? — с трудом выдавил я из себя. Мои губы высохли и мне было очень сложно выговорить это слово.
Он как-то странно на меня посмотрел и привстал.
— С этого момента нам нужно быть крайне осторожными, — сказал Гласс, и через несколько мгновений добавил, — сейчас мы ничего не можем поделать. Он начеку и к тому же вооружен. Дождемся вечера…
Прошло немало времени, пока неожиданно из спальни не раздался голос Ларсена. Ему нужна была кипяченая вода для бритья. Я молча отнес кипяток. А к тому времени, когда я начал жарить мясо, он вдруг вышел и как ни в чем не бывало сел за стол. Весь умытый, выбритый, гладко причесанный (я имею в виду то, что на его лысой голове осталось от волос). Он был одет, на голове красовалась шляпа. Но несмотря ни на что, он имел все тот же желтоватый цвет лица, мешки под глазами и все тот же бегающий взгляд человека, перекурившегося опиума. Мы ели мясо с бобами и запивали пивом. Никто во время ужина не произнес ни слова. Атмосфера была недоброй. На дворе уже было темно, слабый ветерок шевелил за окном морскую траву, заставляя ее издавать жуткие шуршащие звуки.
Наконец Ларсен резко приподнялся, прошел вокруг стола и сказал:
— Давайте сыграем в «пятнистый» покер.
Пока я мыл посуду, он вынес свой чемодан и положил его на край стола. Затем он с задумчивым видом вытащил из кармана пистолет Инки и какое-то время пристально рассматривал его. На лице Энтона застыло неопределенное выражение — выражение, в котором смешались неуверенность, удивление и, как мне даже показалось, страх. Потом он упаковал пистолет в чемодан, закрыл его и затянул туго ремнями.
— Мы уходим сразу после игры, — сказал он.
Я даже не знал радоваться этому сообщению или нет.
Начальная ставка была десять центов, и как только началась игра, Ларсен тут же стал постоянно выигрывать. Это была очень странная игра, я был весь на взводе. У Гласса, сидящего рядом со мной, страшно опухла левая щека и ему все время приходилось щуриться сквозь правую линзу очков (левая треснула, когда Ларсен ударил его). Было ощущение, что мы играем на вокзале, просто так, чтобы убить время до прихода поезда — Ларсен так и не снял с себя шляпу. Тени со всей округи сползлись к нашему дому и в ожидании затаились. Я с детства считал, что тени — существа живые, не переменил своего мнения насчет них и сейчас. Обвернутая старой газетой лампочка бросала яркий конус света на часть стола, остальная же комната тонула во мраке. Он сказал, что после игры мы уедем отсюда. Но
Все началось тогда, когда Ларсен выиграл уже с каждого из нас по пять долларов — именно тогда я услышал подозрительный шорох. Сперва я не придал ему особенного значения, потому что он был едва слышен и смешивался с постаныванием травы за окном, но с самого начала он насторожил меня.
Ларсен вскрыл короля и сгрёб одним движением руки со стола все деньги.
— Сегодня ты явно не сможешь проиграть, — заметил Гласс и улыбнулся. И тут же болезненно моргнул, гак как улыбка напомнила ему о недавнем инциденте: причинила боль его пораненной щеке.
Ларсен нахмурился. Он, казалось, был совершенно равнодушен к своему везению и к замечанию Гласса. Его маленькие поросячьи глазки продолжали беспорядочно метаться из стороны в сторону, что меня лично стало уже больше чем раздражать. Я стал прикидывать: «Может, он и убил Инки Козакса, допустим. Гласс и я для него ровным счетом ничего ценного не представляем. Может, он как раз сейчас обдумывает, как с нами расправиться. Или решил использовать нас для чего-то и думает, как много нам можно рассказать. Если он затеет что-нибудь, я тут же опрокину этот стол ему на голову. Обязательно опрокину, главное успеть это сделать…» Я начал смотреть на него другими глазами, теперь он был для меня совершенно посторонним, несмотря на то, что я знал его в течение десяти лет, он был моим боссом и платил отличное жалование.
И тут я снова услышал этот звук, на сей раз он был более отчетливым. Это был очень специфический звук, который сложно описать — нечто похожее должна была издавать завернутая во множество одеял и пытающаяся из них выкарабкаться наружу крыса. Я поднял глаза и заметил, что и без того бледное лицо Гласса теперь стало просто белым. Синяк на его левой щеке проступил сильнее.
— Моя черная пуля добавляет десять центов, — сказал Ларсен и толкнул монету в общую кучу.
— Я с тобой, — поддержал его я и кинул туда же два пятицентовика. Мой голос показался мне таким сухим и сдавленным, что я перепугался.
Гласс вложил свои деньги и раздал всем еще по одной карте.
Теперь уже я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица — мне показалось, что странный звук исходил прямо из чемодана Ларсена, а ведь я прекрасно помнил, что он уложил пистолет Инки таким образом, что он был направлен мушкой в противоположную нам сторону.
Шорох становился все громче. Гласс, конечно, не мог сидеть спокойно, чтобы ничего не ляпнуть. Он чуть отодвинул назад свой стул и зашептал: «Мне показалось, что я слышал…»
Но закончить ему не удалось: Ларсен метнул в него полный безумия убийственный взгляд и Глассу вновь пришлось образумиться и несколько неуклюже завершить: «Мне показалось, что я слышал, как прошел одиннадцатичасовой поезд».
— Сиди тихо и не дергайся, — властно сказал Ларсен, — сейчас только без пятнадцати одиннадцать, ты ничего не слышал. Мой туз добавляет десять центов.
— Поддерживаю, — прохрипел не своим голосом я.
Я не понимал того, что говорю. Мне хотелось вскочить с места и вышвырнуть чемодан Ларсена подальше за дверь, я хотел сбежать… Но я сидел не двигаясь. Все мы сидели, не двигаясь, пребывая в каком-то оцепенении. Мы не осмеливались шелохнуться по той причине, что если бы мы это сделали, то автоматически признали бы невероятное, невообразимое, ошеломляющее… Итак, мы постепенно сходили с ума. Я снова облизал языком свои истрескавшиеся губы.
Я всматривался в карты, тщетно пытаясь выбросить из головы все постороннее. К этому моменту все карты были на руках. У меня был валет и кое-какая мелочь, кроме того я вычислил, что моя лежащая вниз картинкой карта тоже была валетом, итого пара валетов. Гласс нам уже продемонстрировал своего короля. Однако туз Ларсена был и оставался самой сильной картой в игре.
А звук все не прекращался. Шуршащий, скребущийся, проникающий в самое сердце. Приглушенный звук.
— Я повышаю ставки еще на десять центов, — громко сказал Гласс. У меня возникло такое подозрение, что он сказал это только для того, чтобы заглушить этот страшный, леденящий душу шорох, а не потому, что его карты были особенно хороши.
Я с деланным любопытством повернулся к Ларсену, будто мне неожиданно стало интересно, как он отреагирует на слова Гласса — будет дальше повышать или спасует. Теперь его глаза не бегали по сторонам, а неотрывно смотрели в одном направлении — на чемодан. Его рот скривился в безобразной усмешке. Через несколько мгновений его губы зашевелились. Его голос был таким низким, что я с трудом разбирал слова:
— Еще десять центов.
— Повышает ставку, — машинально ответил я.
Его ответ последовал таким же едва различимым голосом:
— У тебя нет ни единого шанса на выигрыш, Безносый. Но понимаешь, в чем загвоздка — он не имел при себе денег, хотя утверждал обратное. Я вычислил местонахождение его тайника — он прятал их в своей комнате. Однако я не могу выполнить эту часть работы сам, полицейские легко опознают меня. Вот тут вы мне и пригодитесь. Вы легко и быстро сделаете это для меня. Именно поэтому мы направляемся сегодня ночью в Нью-Йорк. Еще десять центов. Что скажешь?
— Я понял тебя, — услышал я свой собственный голос.
Шум прекратился. Прекратился не постепенно, а внезапно, сразу. И тут мне в десять раз больше захотелось вскочить со своего места и что-нибудь предпринять, но я буквально прирос к стулу.