Герберт Уэллс – Арахна (страница 22)
Он посветил фонарем в комнату, открывшуюся за стеной.
Золото давно высыпалось из кожаных мешков и грудами лежало на полу. Он закричал от восторга. Услышав его крик, сеньор Лестер пошевелился, поднялся на ноги, пошатываясь, и заглянул в дыру. На полу рядом с грудами золота они заметили белые следы — как видно, там лежали когда- то давно истлевшие кости замурованных рабов. Да, это была сокровищница!
Сеньор Джим и его товарищ проникли дальше, чем любой белый человек, и все благодаря осторожности и осмотрительности. Но сейчас сеньор Джим забыл о всякой осторожности. Он кинулся к стене и ногами вперед полез в дыру. Он бы пролез — но каменная стена чуть сдвинулась, просела дюймов на шесть, не более.
Его сдавило в поясе! Он повис горизонтально, беспомощный, в двух футах от каменного пола!
Сеньор Лестер негромко вскрикнул от ужаса. Но сеньор Джим не потерял присутствия духа.
— Освободи меня — быстрее! — приказал он. — Мне сдавило все внутренности! Скорее, хватай кирку! Бей прямо надо мной, вон туда!
Он мотнул головой, так как не мог пошевелить застрявшими в дыре руками.
Сеньор Лестер, хныча и всхлипывая, с трудом попытался поднять кирку. И тогда сверху упала или спрыгнула первая волосатая тварь. Она приземлилась прямо на поднятое лицо сеньора Джима. Он завизжал сперва от ужаса, после от боли и сознания того, что это конец.
Не успел еще крик сорваться с его губ, как появились
Сеньор Лестер растерял последние остатки мужества. Он натянул веревку, которой был привязан к товарищу, и стал резать ее лезвием ножа.
Он перерезал веревку и бросился бежать, пытаясь заглушить отчаянными криками тошнотворные чавкающие звуки в конце туннеля…
Это еще не все, сеньор. Да, я услышал ужасный рассказ, но не сразу. Молодой Americano пробирался ко мне семь или восемь часов. Надежды спасти второго не было.
Я вытащил сеньора Лестера наверх, на благословенный свет. Он так обессилел, что это заняло у нас целый день и целую ночь.
Пока не приехал его отец, я ухаживал за молодым человеком. Сеньор Лестер не вставал с постели. Он частично утратил рассудок, как мне показалось, все время бредил и повторял все тот же рассказ о смерти друга. Я с большой радостью передал сеньора Лестера его отцу. Мальчика увезли домой, где о нем могли позаботиться хорошие врачи.
Год спустя в дверь моей хижины постучалось какое-то пугало. Это был сеньор Лестер. Он был одет в отрепья, но размахивал пачкой денег. Он надеялся меня подкупить, просил спуститься с ним в старую шахту!
— Тогда я пойду один! Я не отступлюсь, пока не достану тело Джима. Я вел себя как трус! Я
— Пожалуй, это правда, — признал я, — но на свете много трусов. Какая теперь разница?
Но сеньор Лестер был полон решимости — на словах. На деле, не совсем. Он решился идти один… День проходил за днем, а он все жил у меня в хижине. Он дергался при каждом скрипе гамака, при звуке закрывающейся двери. Настоящая нервная развалина — даже год назад он казался крепче. Я выяснил, что он убежал из санатория на севере и тайком добрался сюда. Нужно было сообщить его отцу. Но сообщение оказалось совсем иным.
Я был тогда холостяком, сеньор. На стропилах и стенах моей хижины гнездились
Молодой
— Я их
Я спал на полу, завернувшись в одеяла. В ту ночь меня разбудил крик. Сеньор Лестер сидел на постели и вопил — надеюсь, я никогда больше не услышу такого вопля, будь то от мужчины или женщины. Он дергался. Я никак не мог его успокоить. Услышав, что он упал на пол, я поспешно зажег свет.
Он запрокинул голову и выгнулся.
— Паук
Последняя судорога прошла по его телу, и он обмяк. Он был мертв!
Даже укус гремучей змеи не действует так быстро. Я все пытался понять, что убило его, когда заметил, что его ладони были сжаты вместе. Смерть расслабила мускулы, и я развел его руки. Я узнал правду, и мое сердце болезненно заныло. Ему снились волосатые пауки и…
В его тонких нервных руках лежало мертвое раздавленное тельце маленькой мышки!
ЧУДОВИЩНЫЙ БОГ МАМУРТА
Он вышел к нашему костру из ночной пустыни. Спотыкаясь, шагнул в круг света и тотчас упал. Мы с Митчеллом с изумленными восклицаниями вскочили на ноги: странно видеть в пустыне Северной Африки человека, путешествующего в одиночестве и пешком.
Мы пытались привести его в себя, и первые несколько минут мне казалось, что он вот-вот умрет, но мало-помалу незнакомец очнулся. Митчелл поднес к его потрескавшимся губам кружку с водой. Было понятно, что незнакомец слишком истощен и долго не протянет. Его одежда превратилась в лохмотья, кожа на руках и коленях была буквально содрана — видимо, решил я, он полз по пескам.
Бессильным жестом он попросил еще воды, и я дал ему напиться, зная, что время его, в любом случае, на исходе. Вскоре он заговорил мертвенным каркающим голосом.
— Я один, — сказал он, отвечая на наш первый вопрос, — больше там нет никого. Вы двое кто — торговцы? Так я и думал. Нет, я археолог. Искатель прошлого.
Его голос на мгновение прервался.
— Не всегда хорошо раскапывать мертвые тайны. Некоторым вещам лучше таиться в прошлом.
Он заметил многозначительный взгляд, которым обменялись мы с Митчеллом.
— Нет, я еще не сошел с ума, — прохрипел он. — Послушайте, я вам все расскажу. Но зарубите себе на носу, вы двое, — с пылом продолжал он, приподнявшись, — держитесь подальше от пустыни Игиди. Помните, я вас предупредил. Меня тоже предупреждали, но я не послушался. И оказался в аду — да, в аду. Но начну с начала.
Мое имя теперь не имеет значения. Я покинул Могадор более года назад, прошел по предгорьям Атласского хребта и направился в пустыню в надежде отыскать какие-либо карфагенские руины, которые, как известно, встречаются в пустынях Северной Африки.
Я провел многие месяцы в поисках, путешествуя от одной жалкой арабской деревушки к другой; то я бывал близ оазисов, то уходил далеко в неизведанную пустыню. И чем дальше я углублялся в эти дикие края, тем чаще встречал желанные руины: осыпающиеся, почти уничтоженные остатки храмов и крепостей, напоминание о времени, когда Карфаген был империей и правил всей Северной Африкой из своего города-крепости. Затем на боковой стороне массивного каменного блока я нашел то, что направило меня в Игиди.
Это была надпись на искаженном финикийском, сделанная купцом из Карфагена. Надпись была достаточно коротка, я запомнил ее и могу повторить слово в слово. Она гласила:
«Торговцы, не ходите в город Мамурт, что лежит за горным перевалом. Ибо я, Сан-Драбат из Карфагена, вошел в тот город с четырьмя спутниками в месяц Эшмун для торговли, и на третью ночь нашего пребывания пришли жрецы и схватили моих товарищей. Мне удалось спрятаться. Моих спутников принесли в жертву злому божеству города, обитающему там с начала времен. Мудрецы построили для него величественный храм, подобного которому не найти нигде на земле. В нем народ Мамурта поклоняется своему богу. Я бежал из города и оставил здесь это предостережение, дабы никто не вздумал направить свои стопы в Мамурт, навстречу смерти».
Думаю, вы можете представить, какое действие оказала на меня надпись. То был последний след города, не сохранившегося в памяти людей, последняя гонимая волнами щепка цивилизации, канувшей в океан времени. Существование подобного города я считал вполне вероятным. Что мы знаем даже о Карфагене, помимо нескольких названий? Ни один город, ни единая цивилизация не были так бесследно стерты с лица земли. Римлянин Сципион превратил храмы и дворцы Карфагена в пыль, а землю вспахал и засыпал солью. Орлы римских завоевателей воцарились в пустыне, где некогда стояла столица империи.
Камень с надписью я нашел на окраине одной из убогих арабских деревушек. Я пытался нанять в деревне проводника, но никто не согласился пойти со мной. Я отчетливо видел перевал — черную щель между вздымающимися синими скалами. В действительности меня отделяли от него многие мили, но оптические свойства света в пустыне обманчивы, и он казался совсем близким. На моих картах эта горная гряда была обозначена как один из нижних отрогов Атласского хребта, а пространство за ней как «пустыня Игиди». Это было все. Я мог быть уверен лишь в том, что по ту сторону перевала лежала пустыня. Следовательно, мне необходимо было захватить с собой достаточное количество припасов.
Но арабы знали что-то еще! Хоть я и предлагал несчастным туземцам сказочную по их меркам плату, все отказывались, стоило мне упомянуть, куда я направляюсь. Никто там никогда не бывал, они даже не заходили далеко в том направлении, но все твердо верили, что за горами обитают дьяволы и гнездятся злобные джинны.