Герберт Спенсер – Политические сочинения. Том I. Личность и государство (страница 5)
В последней главе (непосредственно перед «Послесловием») Спенсер приходит к выводу: «В прошлом функция либерализма заключалась в том, чтобы полагать пределы власти королей. Функцией истинного либерализма в будущем будет ограничение власти парламентов» (с. 129). Согласие с некоторыми аргументами «Личности и государства» Спенсера, признание проницательности многих его догадок и удивительной точности его предсказаний политического будущего, не означает, что мы разделяем его позицию целиком и полностью. Само название книги Спенсера было в некотором отношении неудачным. Фраза о «личности против государства» («Man versus the State») неявно подразумевает, что государство
Понятая буквально, эта фраза может быть истолкована в том смысле, что бандит имеет право встать на углу с дубинкой и бить по голове всякого, кто выходит из-за этого угла, – при условии, что он признает право каждой своей жертвы делать то же самое.
Во всяком случае, принцип Спенсера, по-видимому, позволяет причинение любых взаимных неудобств, за исключением насилия. Совершенно верно, что, как указывал Локк, «целью закона является не уничтожение и не ограничение, а сохранение и расширение свободы». Но единственная краткая формула, которую мы можем использовать для описания функции закона, должна быть такой, чтобы максимизировать свободу, порядок и счастье посредством минимизации насилия, жестокости и вреда.
Точное применение всякой столь же простой формулы представляет множество трудностей и проблем. Здесь не место углубляться в них, разве что сказать, что прецедентное право, развившееся из древнего обычая и ста тысяч решений судей, решает эти проблемы веками, и в наш век юристы и экономисты продолжают уточнять эти решения.
Но Спенсер был безусловно прав в главном пафосе своего довода, который по своему существу был доводом Адама Смита и других классических либералов, что двумя неотъемлемыми функциями государственной власти являются: во-первых, защищать страну от агрессии любой другой страны, а во-вторых, защищать индивида-гражданина от агрессии, несправедливости или гнета любого другого гражданина, и всякое расширение функций государственной власти за пределы этих двух главных обязанностей следует тщательно изучать с ревнивой бдительностью.
Другая проблема, по которой мы необязательно согласны со Спенсером, заключается в том, что он полностью отвергал государственные пособия, основываясь на негибком и начетническом применении своей доктрины «выживания наиболее приспособленных». Он был совершенно прав, одобрительно цитируя отчет Комиссии закона о бедных: «…с одной стороны, мы едва ли найдем один устав, касающийся управления общественной благотворительностью, который показал бы результаты, имевшиеся в виду законодателями; наоборот, большинство из них было причиной новых зол и увеличило те, которые они должны были пресечь» (с. 73). Это суждение можно с легкостью применить с еще большей убедительностью к чрезвычайному распространению, расширению и улучшениям мер помощи в наше время.
И все же, хотя проблема помощи в бедности и несчастье не решена, мы не можем черство отрицать, что эта проблема существует. Полностью поручить ее решение частной благотворительности мы тоже не можем. Приведем пример исключительный, но, к несчастью, один из тех, что происходят ежедневно: если на улице задавили ребенка, или если столкнулись два автомобиля, должен иметься быстрейший из возможных порядок действий для того, чтобы немедленно забрать и доставить жертву или жертв в больницу, если это необходимо, прежде чем определять, могут ли они позволить себе оплатить услуги врача и больницы, и независимо от предложения некого доброго самаритянина (который может случиться или не случиться рядом) гарантировать оплату больничного счета.
Разумеется, большая проблема состоит в том, как обеспечить такую чрезвычайную помощь, не позволив ей выродиться в помощь постоянную; как облегчить крайние страдания тех, кто беден не по своей вине (или из-за малой вины), не поддерживая в праздности тех, кто беден в основном или полностью по собственной вине. Формулируя проблему иначе (как я сделал выше): каким образом можно смягчить расплату за неудачу или несчастье, не подрывая стимулы к усилиям и успеху? В каких именно случаях и в какой именно мере участие в разрешении этих проблем должно быть обязанностью государства? За три тысячелетия истории нигде и никакой государственной властью эта проблема так и не была решена удовлетворительным образом. Я не претендую на знание точного решения. Но двойственность проблемы облегчения страданий без разрушения стимулов должна быть четко признана и «консерваторами», и «либералами»; и, во всяком случае, выгода в том, чтобы сформулировать эту проблему откровенно и ясно.
И все же, каковы бы ни были наши сомнения или оговорки, мы в глубоком долгу у Герберта Спенсера за его распознавание оком, более зорким, чем у любого из его современников, угрозы «грядущего рабства», к которому дрейфовало государство их времени и к которому мы сегодня дрейфуем еще быстрее.
Альберт Джей Нокк
Новое рабство[6]
В 1851 г. Герберт Спенсер опубликовал трактат под названием «Социальная статика, или Изложение законов, обусловливающих счастье человечества»[7]. Помимо других теоретических достижений, в этом сочинении автор подробно разработал фундаментальный принцип, согласно которому общество должно строиться на основе добровольного сотрудничества, а не принудительного и не достигнутого под угрозой принуждения. Одним словом, в противоположность этатизму – принципу, лежащему в основе всех коллективистских доктрин, которые сегодня правят бал повсюду, в этом произведении утверждался принцип индивидуализма, предполагающий сведение к абсолютному минимуму власти государства над индивидом и усиление до максимума социальной власти в противоположность принципу этатизма, который стремится к обратному. Спенсер утверждает, что вмешательство государства в дела индивида должно ограничиваться наказанием преступлений против личности или собственности, признаваемых таковыми «здравым смыслом человечества» (как его называли шотландские философы)[8], принуждением к исполнению договорных обязательств и осуществлением бесплатного и легкодоступного правосудия. За эти пределы государство выходить не должно; оно не должно накладывать на индивида дополнительных принудительных ограничений. Все, что государство может сделать в интересах общества (единственный способ, которым оно может способствовать постоянному и устойчивому благополучию общества), достигается с помощью этих чисто отрицательных (негативных) вмешательств. Позвольте ему, выйдя за их пределы, попробовать оказать содействие благополучию общества через положительное принуждение гражданина, и любое кажущееся и временное благо будет достигнуто в значительной мере за счет реального и постоянного блага.
Опубликованное единственный раз в 1851 г., это сочинение Спенсера давно стало библиографической редкостью. Его необходимо переиздать, поскольку для философии индивидуализма оно имеет такое же значение, как труды немецких философов-идеалистов для доктрины этатизма, «Капитал» для этатистской экономической теории, а послания апостола Павла для протестантской теологии[9]. Однако эта книга мало помогла в деле сдерживания бурного наступления этатизма в Англии, и еще меньше в минимизации пагубных последствий этой тенденции. С 1851 г. и до самой своей смерти в первые годы XX столетия Спенсер время от времени писал статьи отчасти в жанре текущих комментариев на ускорение темпов наспления этатизма, отчасти в жанре разъяснения свой позиции посредством иллюстраций и примеров, а отчасти в жанре пророчеств – оказавшихся поразительно точными – о последствиях огульного замещения индивидуалистического принципа добровольного сотрудничества принципом сотрудничества по принуждению, т. е. этатистским принципом. В 1884 г. он издал четыре статьи из этой серии под названием «The Man Versus The State» («Личность и государство»).
Особый интерес в наши дни[10] представляет первое эссе «Новый торизм», демонстрирующее разительный контраст между целями и методами раннего либерализма и либерализма современного. Сегодня мы слышим много разговоров о либерализме, либеральных принципах и либеральной экономической политике. На политической сцене либералами себя величают самые разные люди, а своих оппонентов, они именуют «тори», зарабатывая очки у публики. В общественном сознании либерализм – это воплощенное благородства, тогда как торизм – особенно «экономический торизм» – позорное клеймо. Нет нужды говорить, что содержание этих терминов никогда не подвергается верификации: самозванный либерал завоевывает популярность по номиналу своих заявлений, и точно так же бездумно принимаются меры экономической политики, предлагаемые в качестве либеральных. В этих условиях полезно посмотреть, каков исторический смысл этого термина и насколько согласуются с ним цели и методы современного либерализма, а также, с учетом сказанного выше, насколько современный либерализм имеет право носить это имя.