Геральд Хютер – Спасите игру! Ведь жизнь – это не просто функция (страница 2)
Если мы пожелаем выяснить, как так получается, что люди всё же иногда приходят к совершенно новым, ранее не мыслимым решениям, то будем всё время натыкаться на один и тот же феномен: решающая идея приходит не за письменным столом, и не когда сроки поджимают, а рано утром, в полусне, или во время послеобеденной прогулки, или вечером, под душем. То есть там и тогда, когда расслабленный мозг может проигрывать то одну идею, то другую, пока не сложится подходящий образ. Внезапный и спонтанный прорыв в новое происходит благодаря предшествующей ему игре мысли.
Что ж, продолжим разметку нашей игровой площадки и забьём пятый, и последний важный колышек: без игры нет красоты. Художники играют красками, музыканты играют на своих инструментах, поэты играют словами, танцоры – шагами, а скульпторы играют с глиной и мрамором. Осветим искусства ярким светом – и мы увидим, что это игровые пространства, которые дают возможность так оформить мир, что мы начинаем чувствовать себя в нём как дома, можем принять его и назвать добрым, можем стать в нём счастливыми. Там, где нас настигают подобные переживания, мы не просто чувствуем осмысленность нашей жизни и осмысленность мира. В эти моменты нас охватывает счастье – то самое счастье, о котором Герман Гессе сказал однажды, что мы чувствуем его, когда «поём в хоре сфер, танцуем во всемирном хороводе, смеёмся вместе с вечно смеющимся Богом»[1], то есть, возвращаясь к нашей теме, когда мы участвуем в игре Жизни. Ведь как ни посмотри – что вызывает в нас душевный трепет, как не красота и поэзия, грация и стройность? А не в игре ли мы переживаем все эти состояния? И разве не останавливается тогда время? И не живём ли мы самой живой жизнью именно тогда, когда вживаемся в великие игры наших художников, но в особенности, когда мы сами играем и, играя, творим красоту, преодолеваем границы реальности, погружаясь в пучину светящихся красок, повествуя об иных мирах или создавая мелодии, которые нас самих заставляют петь. Игре обязаны своим существованием не только полезные приспособления, техника и технологии, но и весь необъятный мир искусства.
Нидерландский культуролог Йохан Хейзинга показал, что при ближайшем рассмотрении вся наша культура есть не что иное, как грандиозная игра; что культурное развитие человечества можно понять как продукт всё усложняющейся, всё более прекрасной игры; и что оно подвергается опасности, когда другие, тонко маскирующиеся под игру силы, такие как экономика и наука, захватывают или колонизируют культурное и художественное пространство игры.[2] В качестве предателей игры постоянно выступают и мировые религии. А ведь духовность изначально происходит из духа игры, который лишь позже был вытеснен неумолимой серьёзностью религиозного благочестия, и по сей день доставляющей нам столько проблем. Древнегреческий философ Платон ещё мог в полном согласии с духом вдохновлённой олимпийской мифологией античной мудрости сказать, что нельзя человеку лучше провести свою жизнь, чем без устали играя во славу богов.
Но бог с ними, с богами. У того, кто до сих пор убеждён, что встречать тяжкую серьёзность жизни, вооружившись пылкой серьёзностью игры, не имеет смысла, мы просим прощения: мы так долго занимали ваше драгоценное время, чтоб не сказать – пытались с ним играть. Но тех, кто хочет поиграть и пуститься вместе с нами в обещающее массу открытий путешествие среди тех широчайших возможностей, что открываются перед человеком там и тогда, где и когда у него есть время для игры, – мы сердечно приглашаем к дальнейшему чтению и к дальнейшему размышлению.
Что вас ожидает? В первой главе нашей книги слово берёт наука. Мы отправимся исследовать глубинные структуры жизни и Вселенной. На этом пути нам предстоит сделать удивительные открытия и убедиться, что описание мира как огромной игры вовсе не будет ошибочным.
Этому учат уже античные философы, к которым мы обратимся за консультацией во второй главе. Удивительно, как близки друг другу высказывания древних мудрецов и современных учёных, когда речь заходит об игре. Это верно по меньшей мере для тех мыслителей, которые много думали об игре. С этими мастерами игры – Ludi magistris – стоит побеседовать: они в состоянии объяснить нам, почему спасти игру, когда она в опасности – это хороший совет.
Взгляд в прошлое обостряет видение настоящего. В третьей части книги мы выдвигаем тезис: далеко не всё, что в наше время называется игрой и продаётся как игра, на самом деле есть игра. Как и все изобретения человечества, игру можно предать, можно злоупотребить ею, можно её инструментализировать и использовать с определёнными целями и в определённых видах. Не случайно тем, кто, играя, ищет собственной выгоды и нарушает в свою пользу правила, дети говорят: «Так нечестно!» Когда в наши дни то, что называется игрой, нацелено подчас не на то, чтобы выиграть или проиграть, а на выигрыш и проигрыш; когда homo oeconomicus (человек экономический) вытесняет homo ludens (человека играющего), то есть когда экономический интерес завоёвывает мир игры настолько, что она переформатируется и становится потребительским товаром, как это происходит в большом спорте или в казино, тогда мы уже имеем дело не с настоящей игрой. В таком случае получается, что кто-то сделал из игры бизнес, превратил её в смертельно серьёзное дело. Здесь нам станет ясно, насколько своевременен призыв спасти игру. Без преувеличения можно сказать: на кону стоит наша жизнь, на кону стоит наша культура. На кону стоит всё.
Именно поэтому важно разобраться, какие игры подлинные и приносят людям добро, а какие можно назвать ложными, потому что к ним примешались чуждые игре аспекты. Этому посвящена четвёртая часть книги. Тут помогут скорее не моральные критерии, а чёткое понимание того, что есть игра по сути своей. Но как определить, в чём заключается сущность игры? Для этого необходимо обратиться к широкому, пёстрому миру игры с вопросом: каковы ее базовые, повторяющиеся признаки? Они дадут нам ту меру, сверяясь с которой мы сможем сформулировать, какие игры, по нашему мнению, способствуют развитию человеческого потенциала и помогают ощутить всю полноту жизни.
Говоря о спасении игры, мы ведём речь о ней в целом, но, приступая к её спасению, будем вынуждены обращаться к отдельным деталям – ведь в конечном итоге речь идёт о нас самих и о нашей повседневной жизни. Поэтому нам придётся подумать о том, как найти место в нашей обыденности для подлинного духа игры. В пятой главе мы размышляем о культуре, основанной на искусстве жизни как игры; культуре, которая выступит в качестве целительной и жизнеутверждающей силы в самых разных сферах: в семейной жизни, в любви, в школе, в духовной жизни, в политике и в экономике. Таким образом, предлагаемое нами спасение игры – не абстрактная фраза, а совершенно конкретная и ориентированная на повседневную жизнь программа, как для каждого из нас в отдельности, так и для общества в целом. Призыв к спасению игры, как вы это увидите, становится политическим, даже визионерским проектом.
Кто играет – тот не потребитель. Кто играет, тот не использует. Кто играет – встречает ближнего лицом к лицу, смотрит ему прямо в глаза. И потому в мире, где господствует инструментализирующий экономический подход, игра – это подрывная сила. Игра, не преследуя никакой цели и не предполагая никакой практической пользы, взламывает смысловые пространства необходимости. В играх открываются пространства творчества, или, выражаясь точнее, пространства
Если мы бросим играть, это будет означать, что мы перестали открывать для себя мир во всём многообразии его возможностей. И тогда мы потеряем, проиграем тот потенциал, на который опираемся. Кто выходит жизни навстречу, не играя – того она задавит своей серьёзностью. Наша жизнь не игра – но если мы потеряем способность играть, то не выживем.
Фейерверк для серых клеток. Нейробиология игры
«Человек, – замечает Фридрих Шиллер, – играет только тогда, когда он в полном смысле слова человек, и он только тогда вполне человек, когда играет».[3] Сразу чувствуется, какие это весомые слова. Здесь сказано самое важное и о человеке, и об игре, так как они сплетены воедино в самом своём существе. Такое впечатление, что для Шиллера «быть человеком» и «играть» – одно и то же. Скажем точнее: быть человеком по-настоящему, во всей полноте и в расцвете человеческого развития, быть воистину живым человеком – значит играть. Это означает: если мы желаем понять, что такое быть человеком – более того, если нам важно быть человеком в собственном смысле слова, тогда стоит задуматься о том, как всё это связано с игрой. И тогда нам придётся подумать о том, что с нами происходит, когда мы играем.
Не является ли игра особым измерением нашей жизни, в которое мы попадаем всякий раз, когда играем? И не потому ли, играя, мы чувствуем себя по-настоящему, интенсивно живыми? Но тогда игра – вовсе не времяпрепровождение, а нечто совсем иное. Тогда играть означает ощущать собственную природу, переживать связи, открывать свои возможности и развивать творческий потенциал. И если так, то во время игры мы каждый раз попадаем в ту особую область, в которой ощущаем самих себя активными первооткрывателями и творцами собственных возможностей. Вот о чём, вероятно, писал Фридрих Шиллер и что – как мы увидим позже, – ещё до него чувствовали и понимали многие другие выдающиеся мыслители. Человек только тогда достоин своего имени, если ему хотя бы иногда удаётся преодолеть ограниченность повседневного существования и открыть врата из мира необходимости и целеподчинённости в царство Возможного: в игру.