Гера Фотич – Время доверять (страница 33)
Стало стыдно.
Лицо Марины побелело. Она прижала руку к груди и села на стул, запричитала:
— Что ты говоришь? Это же твой сын! Он не мог. Это недоразумение! Он ещё совсем маленький!
— Видать, созрел твой маленький! Выросло кое-что! Всё жалеешь его, а он тебе вот! — Антон направился к двери. Вышел, с силой захлопнул её за собой.
Начальник уголовного розыска отделения был хорошо знаком. Когда Заботкин начинал здесь опером — тот служил милиционером-водителем.
Встретил Антона спокойно, хотя и без радости:
— Ты-то где всю ночь был, когда в квартире содом и гоморра творились?
— Мотались с женой и младшим в Финку. Она документы бухгалтерские сдавала.
— Нормально! Ну и как там заграница?..
— Что с сыном? — прервал Антон.
— В принципе ничего — если не врёт. Похоже, он с приятелем на кухне сидели, водку пили, пока насильник безобразие творил.
У Заботкина отлегло. Водку пил, слава Богу. По опыту знал, что так бывает часто. Кто-то напьётся, упадёт и не участвует. А наутро смотрит, как дружков милиция загребает, удивляется — с чего это?
— Можно его увидеть?
— Извини, Борисыч, прокуратура работает, очные ставки и опознание проводит. Только успеваем подставных да понятых с улицы таскать. Девка непростая, у неё отец — полковник ФСБ. Спуску не даст — крови жаждет! Пытается групповуху сделать, чтоб на суде больше дали.
Заботкин поплелся домой, ругаясь:
— К черту, если не докажут сговор — завтра же пойду к ГРУшникам, отправлю в «котики», пусть ныряет — учится врагов минировать, взрывать! Никакого ему института осенью. Лечь — отжаться! Чтобы о бабах даже не вспоминал!..
Жена наводила порядок, услышала, как Антон вернулся, хмуро спросила:
— Ну что — опять не получается? И зачем ты в ментовке служишь? Другие за своих детей горло перегрызут, а тебе лень пальцем пошевелить ради родного сына. На Литейном работаешь — слова сказать не можешь! Мне что ли по твоим друзьям идти с протянутой рукой…
Антон не сдержался:
— Закрррооой рррооот!
Разозлился. В груди вскипело недовольство: собой — за плохое воспитание сына; женой — за непонимание ситуации; сыном — за постоянные попадания в неприятности.
Почувствовал — что-то назревает огромное гадкое. Должно было случиться. Тучи сгущались не зря.
Прошёл на кухню. Здесь ещё царил хаос. На столе — грязная посуда, валялась закуска, недоеденные куски хлеба. Нашёл недопитую бутылку водки, взял её в руку. Поискал взглядом стопку и, не найдя, — налил в чистую кружку. Залпом выпил. Не почувствовал и снова налил больше, вылил в рот. Занюхал коркой хлеба. Брезгливо отломил щепоть мякоти, стал жевать.
Неожиданно вошла Марина, увидела, с укором заголосила:
— Хватит пить! Как только что-то случается — сразу за стакан хватаешься! Мне это надоело! Мне всё здесь надоело. Понимаешь! И твоя бесплатная служба Родине, вечные командировки и пьянки, — слова звучали громко, но не истерично. — Мне предложили работу в Финляндии! Хорошая зарплата. Там спокойно. Илья пойдёт в русскую школу.
Олегу найдём занятие. Ты сможешь в фирме водителем устроиться, пока язык не выучишь…
Антон перестал жевать, рот приоткрылся, взгляд воззрился на жену, не мигая — вот отчего она такая рассеянная была! Резко прервал:
— Ты что, сошла с ума? Какая Финляндия?
Здесь же твоя родина…
— Это родина, которая меня убивает! Убивает наших детей! — закричала Марина, всхлипывая и перестав сдерживаться. — Она нас убивает! Разве ты этого не видишь? Залил свои глаза водкой и не видишь! А мне что делать? Что? Тоже с тобой пить? Давай — наливай! А кто же ребят будет поднимать?
На крик из спальни выскочил Илья. Растерянно посмотрел на родителей. Прижался к матери — он был уже с неё ростом. Обнял за плечи. Молча глядел на отца.
Антон погладил его по голове. Мягкие волосы, слегка влажные. Теплота ударила в ладонь. Заволновался:
— У тебя температура? Заболел? — и, обращаясь к жене, спокойно попросил: — Поставь ему градусник. Может, простудился, в машине просквозило.
Марина мгновенно успокоилась, вытерла глаза, засуетилась: сняла руку сына, поцеловала его в нос. Затем взяла его голову двумя руками, прижала лоб к своим губам. Встревожилась. Поспешила в комнату искать градусник…
Неожиданно в дверь позвонили. Антон открыл. На пороге стояла его мать. В руках коробочка с тортом:
— А я вот мимо проходила, дай, думаю, зайду, навещу. Сегодня же выходной! — она с удивлением оглядывала квартиру: разбросанные вещи, мусор на полу. Настороженно продолжила: — Уборкой занялись?.. Вот деткам тортик купила…
Подошла Марина, поздороваться не успела.
— Им не тортик надо, а ремень покрепче, а лучше вожжи! — с угрозой произнёс Антон. Не сдержался, глядя в упор на мать: — Бить их надо наверно… как ты меня лупила! Может, тогда вырастут нормальными детьми…
— Я… тебя… лу-пи-ла? — с неподдельным удивлёнием произнесла мать. С таким искренним возмущением в голосе, что Антон обомлел, уставился на неё в упор. Он ожидал любой реакции, но только не такой. Увидел, как зеленые глаза матери полные недоумения и душевности, неожиданно наполнились слезами обиды и внутренней горечи, скулы пустились в пляс, руки задрожали, — С чего ты взял? Откуда ты это выдумал? Я пальцем тебя никогда не трогала! Говоришь такое при внуках!
Разве можно так шутить…
Она наклонилась и поставила коробочку на кресло в прихожей. Развернулась и, толкнув дверь, вышла из квартиры.
— Ну вот, что ты наделал? — укоризненно произнесла Марина. — Она и так нечасто нас видит. Теперь совсем забудет адрес.
Антону стало не по себе, он молчал поражённый, точно оболгал собственную мать при всех.
Неужели она всё забыла? Живёт в спокойствии и благополучии. Как приличная бабушка. Не мучает совесть. Её воспитательные меры начисто стёрлись из старческой памяти. И все предыдущие годы, когда он с ужасом продолжал вспоминать её нравоучения, она верила, что воспитывала его в ласке и заботе! А может быть, это он всё придумал? Нещадные подзатыльники и ремень, безжалостно стегающий по спине, оставляющий на теле кровавые подтёки. Может ему это всё приснилось: портрет Гагарина, и звук хлопающей двери?..
Антон в растерянности посмотрел вокруг… Господи, что же это такое? Может, мир перевернулся?..
Олега отпустили поздно вечером. Когда Марина уже успела навести в квартире порядок и все готовились ко сну.
На звонок дверь открыл Заботкин. Старший сын был хмур и сосредоточен. Недовольно кинул:
— Привет!
Антон, молча, пропустил его в прихожую, смотрел, как тот снимает обувь и куртку. Думал — с чего начать? Как сказать? Хотелось, чтобы заскоблило по душе сына, пронзило до самого сердца, унизило. Наконец решил:
— Когда диван нам купишь?
— Какой диван? — не понял Олег, углублённый в свои мысли. Очнулся: — Ах, это! Серёга купит. У него денег много — брат в авторитете.
— Вам что, проституток мало? — Антон начал заводиться, желание о душевном разговоре пропало. — Да ещё к нам в дом тащишь!
— Да они просто поссорились. Это же Диана, подруга Сергея. Они уже полгода живут. Стала просить у него мотоцикл покататься, а он зажал. Вот и придумала, идиотка. Напилась, заявила, что Серега её изнасиловал. А отец — полковник только рад, чтобы их поссорить!..
Антону стало нестерпимо противно, гадко. Он вспомнил своих коллег в отделах милиции, уставших от чужого горя, заваленных документацией, замученных приказами, усилениями. Многие чуть постарше сына. Закипела ярость до шума в ушах, прорвалась наружу:
— Ну и при-дур-ки же вы все! Козлы! Такие же бездельники, как и ты. Надо было и тебя в камеру, чтобы подумал! Попарился бы на шконке, баланду похлебал месячишко — может, умнее стал!
— Ну, что ты на него кричишь? — встряла Марина, вышла из комнаты. — Видишь, мальчик ни при чём!
— Это потому, что у него мотоцикла нет! Там тоже шалава бы нарисовалась! Что за поколение тупоголовых. Не знают, чем заняться, не видят, что вокруг творится! Лоботрясы, родителей бы пожалели! Те из последних сил выбиваются, чтобы вас, дебилов двухметровых, прокормить. А вы ходите по краю!..
— А ты по краю не ходишь? — неожиданно взвился Олег. Глаза засверкали злобой. Ко мне подъезжал тот, что с РУОПа. Подписку заставил написать о сотрудничестве. Сказал по секрету, что ты по области деньги у барыг вымогаешь. Угрожал если не буду ему стучать, привяжет к изнасилованию, сделает групповуху! Пришлось пообещать!
Антон обомлел, заикал:
— Как… как… к… какую подписку?!
— Откуда я знаю, какую? Под диктовку писал! — в глазах сверкнули слёзы обиды. — Ты, наверно, тоже так работаешь? Унижаешь людей, доводишь до истерики! Угрожаешь, измываешься? Гнобите честных граждан! Заставляете стучать друг на друга! Показатели свои делаете!.. Только мы об этом не знаем, не видим… не слышим…
Антон не знал, что ответить. Чувствовал себя утонувшим в этом потоке обвинений, часть из которых действительно была правдой. Но причём здесь вымогательство? Видимо, РУОП знал, что он помогает бизнесменам открывать по области охраняемые автостоянки, чтобы водителей не грабили ночью.
Пишет ходатайства в администрации, сторожей инструктирует. За что имеет свой процент с прибыли.
Но ведь это не преступление! А чтобы как-то выжить! Для детей, для семьи рискует должностью! На службе у него, подполковника, зарплата в пятьдесят долларов. Как можно обеспечить семью?