Гера Фотич – Фабрика поломанных игрушек (страница 48)
– Всем лежать, милиция!
– Лежать, руки за голову.
Кастет распластался на полу в гостиной, чуть не ударившись головой в диван.
Вадим упал на пол в коридоре между комнат.
Щербаков бросился в детскую.
Привалившись спиной к стене, лежал верзила-охранник, держался руками за живот. Одежда на нём казалась мокрой. Между пальцев с наколками перстней текла кровь. Он улыбался, силясь что-то сказать. Но выдавливал из себя только хрипы и красные пузыри. Рядом на полу – окровавленный нож.
У детской кроватки на боку лежал лейтенант Семёнов. На груди – автомат. Руками он зажимал кровоточащую рану на горле. Двигал ногами, точно хотел отползти из этого опасного места. В глазах – страх и непонимание.
Вениамин сунул пистолет в кобуру, наклонился над парнем, скинул ремень от автомата, отодвинул оружие в сторону. Посмотрел вокруг. Увидев подушку, снял наволочку, и, разорвав её на полосы, присел, положил голову лейтенанта себе на колено, стал оборачивать шею.
Руки дрожали, спина стала мокрой, пот падал со лба, в волнении шептал:
– Господи, только не умирай, лейтенант, Господи… Зачем это я так думал… эх, футболист, уж лучше бы я…
Парень удивлённо смотрел на Щербакова, двигал зрачками, едва шевелил губами:
– Товарищ подполковник, что это со мной? Встать не могу, ноги не слушаются… помогите мне…
Вениамин, продолжал оборачивать горло, голос дрожал:
– Потерпи, сынок, береги силы, не шевелись… – почувствовал толчок в бок, обернулся.
Усатый пожилой старшина в каске и бронежилете схватил автомат лейтенанта, заорал во всю глотку:
– Сволочи, бандиты! – направил ствол в сторону сидящего охранника, нажал на спуск.
Грохот заглушил все звуки. Дуло стало изрыгать огонь, подкидывая ствол вверх. Тело охранника ожило: начало подскакивать сидя у стены, выкидывать ноги, разводить руками. Точно пустилось в пляс. Только голова, опустившаяся на грудь, просто кивала.
Местные сотрудники уехали, повезли Вадима с Кастетом к себе в управление, занялись служебными обязанностями. «Скорая помощь» тоже уехала, оформив две справки о смерти.
Ожидать следственную группу из главного управления остались Щербаков с Червонцевым и Мария.
Пришёл сосед, привёл Галину, качал головой. Тоже сел на диван, молчал.
Вениамин прикрыл дверь в детскую комнату и вернулся. Сел на стул, посмотрел, как Червонцев сидит с внучками на диване, обнимает их за плечи, успокаивает, и почувствовал в душе непреодолимую зависть. Увидел сидящего на диване серого медвежонка, которого подарил Марии. Взял в руки, стал его прощупывать, искать кнопки на лапах, нажимал, но тот молчал. Вениамин открыл футляр, вынул батарейки – одна вставлена неправильно. Перевернул её, поменяв полюса, нажал на лапу.
Медвежонок ожил – закачал головой, задвигал лапами и вместо песни сказал басом:
– Маша, не грусти, полезай в кузовок, отнесу тебя к деду с бабкой!
У присутствующих вырвались короткие нервные смешки.
Мария посмотрела на Щербакова, счастливо улыбнулась ему:
– Я же говорила, что он просто обиделся и замолчал. А теперь отогрелся!
Вениамин в ответ кивнул, передал игрушку.
Червонцев перехватил его взгляд, встревожился:
– А ты чего ещё здесь? У тебя же сын в армию уходит!
Щербаков напрягся, улыбка сошла с лица.
– Уходит, – грустно вздохнул, – надо домой к лейтенанту Семёнову идти. Семье рассказать о гибели парня. Я здесь старшим был по званию, мне и поручили!
Червонцев покачал головой:
– Старший здесь пока я, иди, Веня, к сыну. Ты ему сейчас нужнее – он живой. Служить тебе ещё долго, никто не знает, когда закончится эта война. Успеешь на слёзы матерей насмотреться.
Вениамин почувствовал – точно камень упал с души, кивнул. Не говоря ни слова, надел фуражку и отдал честь. Вышел из дома на улицу и поспешил к своей машине.
Дорога до военкомата была недолгой. Здание – старое, с тех пор как призывался сам Щербаков, ничего не изменилось. Так же стояли лавочки во дворе, так же на них сидели подростки, провожая своих друзей. Кто-то пил пиво, кто-то бренчал на гитаре. Звучали рифмы про Афган, про войну, беду с зелёными глазами и любимую девушку.
Родители призывников стояли в сторонке, обступив офицеров, расспрашивали о службе, распределении по родам войск, одежде, питании, распорядке дня.
Щербаков заехал на стоянку, вышел из автомобиля, и сразу ноги стали ватными, неподъёмными. Никогда не испытывал он такого страха, точно копился тот все прошедшие восемнадцать лет. Скрывался по уголкам души, таился от совести и мучительных раздумий. А здесь вдруг раз – и оказался прямо на свету, на поверхности. И всё пошло точно в тумане, всё вокруг подернулось дымкой, звуки стали глуше. Почувствовал, как сильно зудит правая ладонь, сжал её в кулак, потер левой рукой.
Увидел Наталью, такую взрослую, едва знакомую, а рядом с ней себя восемнадцатилетнего. Точно стоял он рядом со своей матерью. И показалось Вениамину, что это снова он в армию призывается на Белое море служить пограничником. Дали ему второй шанс всё исправить. Избавить того мальчишку от ошибок.
И будто не было у него трёх жен, а только первая и единственная. Случилась просто разлука на много лет. И служба эта никогда не прекращалась. Служение на границе продолжалось теперь в милиции на грани добра и зла.
Жена отступила, подталкивая сына вперёд, и Вениамин протянул руку самому себе, обнял себя другой рукой и прижал к груди. Почувствовал родные объятия, как волнующий зуд в ладони ушёл – попала она в стальные тиски, не терпящие лицемерного, напускного. И не хотелось сопротивляться, а только ощущать собственную причастность к этому крепнущему мужеству, силе и молодости.
Следственно-оперативная группа начала работу на месте происшествия, появился прокурор района.
В приветствии он протянул руку Червонцеву:
– Ну что, Виктор Иванович, и до тебя бандиты добрались?
– Добрались, – Червонцев, сидя с девочками на диване, пожал протянутую ладонь. Затем опять обнял девочек, прижал к себе.
Прокурор кивнул:
– А это что за детский сад, ты вроде один жил?
Червонцев улыбнулся, посмотрел на девочек:
– Внучки мои. Это Галочка, а это… Анна-Мария!
«Графиня» удивлённо посмотрела на Виктора Ивановича.
Прокурор сделал непонимающее лицо:
– Разве есть такое имя?
– Есть, – Червонцев кивнул и по очереди поцеловал девочек в головки, – у нас есть.
Он наклонился и поднял с пола ранец Галины, положил ей на колени, с улыбкой подмигнул.
Девочка хихикнула в ответ, ухватила портфель, прижалась сильнее, погладила Червонцева по плечу и внезапно жалостливо посмотрела ему в глаза:
– Дедушка, а можно мы с сестрой никуда не поедем, будем пока жить с тобой?
Червонцев улыбнулся, хотел ответить, но к горлу подкатил комок, в глазах защипало. Почувствовал, как от нежности замер у него внутри карбюратор. Точно все дети обняли его большое тело, оплели тонкими крепкими руками-лианами. И чтобы не выдать себя, он стал согласно молча кивать, сжав зубы.
В прихожей хлопнула дверь, тёплый знакомый поток воздуха, наполненный нежным едва уловимым ароматом ландышей, хлынул внутрь помещения, и ему показалось, что вот сейчас должна как обычно войти жена. Ласково улыбнётся, привычно пошутит:
– Ну шо, сысчик, сыскал ли ты своё счастье? Аль нет?
А Червонцев встанет ей навстречу, обнимет, прижмёт к груди, поцелует и покажет на девочек:
– Сыскал, любимая, сыскал – вот оно, наше счастье!