Гера Фотич – Фабрика поломанных игрушек (страница 40)

Отвезя начальника и Марию, Щербаков поехал на Лесной проспект в областную прокуратуру. Там полным ходом шли следственные действия. В кабинете прокурора Шувалов при понятых и оперативниках хрипя рассказывал на магнитофон о своих жертвах, совершенно не смущаясь и не переживая, точно речь шла о выпечке хлеба.

Вениамин заглянул в соседний кабинет – там был накрыт журнальный столик. Вокруг сидели областные начальники и сам прокурор – у всех был праздник. Початая бутылка водки ходила по рукам. Закусывали консервами. Предложили стопочку Щербакову – он отказался:

– Не пью. Понимаю, что праздник, но извините!

Прокурор нахмурился:

– Тогда езжай на обыск к родителям Шувалова. Вон мой заместитель машину не может найти, сделайте обыск, допросите – может, что существенное в их логове найдёте. Выясните, как они сумели маньяка вырастить?

Щербаков вышел в коридор и увидел молодого человека в костюме с папкой подмышкой. Спросил:

– Вы на обыск?

Парень кивнул.

– Поехали! – Щербаков махнул ему рукой, чтобы следовал за ним: – Только адрес возьмите, а то у меня нет с собой.

Парень радостно устремился за Вениамином:

– У меня всё есть!

Квартира родителей Шувалова находилась в спальном районе. Они были дома. Открывать дверь в коридор вышли вместе.

Как только заместитель прокурора представился, отец Павла кивнул:

– Я сейчас, – взял жену за плечи и увёл в дальнюю комнату, затем вернулся, объяснил: – Сказал ей, что это ко мне по бывшей работе. У нас там постоянно дела возбуждают по контрабанде и хищениям с тех пор, как я ушёл, – вызывают повестками. А толку что? Начальство корабли за границу продало как металлолом, моряков выгнали за ворота. А теперь тех же моряков таскают в следствие. Наверно, виновного хотят назначить! Что творится? Жена недавно инсульт перенесла, ей волноваться нельзя. Мне невестка позвонила, сообщила, что Павлушу забрали. Так я матери не рассказал – зачем волновать, разберутся, отпустят. В милиции такой же бардак, как и во всей стране. Как думаете – отпустят?

Щербаков слушал разговор, молчал, смотрел на отца маньяка. Высокий худой старик, на вид – под восемьдесят, весь седой. Под спортивным костюмом надета тёплая шерстяная морская тельняшка, на ногах – мохнатые шлёпанцы.

Стены квартиры увешены яркими импортными коврами, деревянными масками индейцев, на полу – палас. Сервант заполнен хрусталём. На трельяже – фарфоровые статуэтки и множество импортных флаконов от духов. Всё покрыто пылью. Огромный ламповый телевизор в углу прикрыт белой кружевной салфеткой. За ним на полочке несколько икон, рядом потухшие свечки в стопке.

Заместитель прокурора уселся за круглый стол, стоявший посреди комнаты, стал раскладывать бумаги, обратился к хозяину:

– Можно ваш паспорт?

Мужчина достал паспорт из ящика трельяжа и положил на стол, обернулся к Щербакову:

– И вы присаживайтесь, я сейчас, – убежал в соседнюю комнату, принёс толстый альбом в бархатном переплёте. Кивнул на диван: – Садитесь.

Когда Вениамин устроился, старик присел рядом, раскрыл альбом, стал перебирать фотографии:

– Вот посмотрите, – показал фото мальчика в аккуратной школьной форме, – это Павлуша в третьем классе! Посмотрите на него – просто ангелочек! Никогда не грубил, матери по дому помогал. Я-то всё по морям. Но про семью никогда не забывал. А приеду – они меня встречают, сынок лаской светится. Вон – даже улыбка говорит о его доброте. А здесь уже в морской форме – по моим стопам хотел пойти, в поварское училище поступил. Рассказывал, что там его уважали. Видите шрамик на бровке – это он на танцах за девочку заступился. Уже взрослый, а всё такой же светлячок. Как он в детстве стишки читал, стоя на стуле, – вот на этом самом, – он указал стул под следователем. – Не может он быть жестоким, неоткуда ей взяться жестокости этой – с дворовыми мальчишками никогда не дружил из-за их грубости. Всё больше с девочками. Соберутся у нас под окном и зовут его играть, кричат: «Павлу-у-ша, выходи, Павлу-у-ша…»

Щербакова передёрнуло – вот здесь читал стихи будущий убийца, ходил по комнате, сидел на этом диване, смотрел в окно. Если бы только его подружки знали, кого они приглашают поиграть! Сдержаться не мог, тихо сообщил:

– Он детей убивал… девочек…

Старик вскинулся, в глазах мелькнул ужас, но быстро растворился, сменился недоверием. Снисходительно улыбнулся:

– Да что вы! – посмотрел на дверь соседней комнаты и продолжил уже тихо: – Этого быть не может! Он девочек любил, у него же дочка маленькая растёт. Если бы вы видели, как он с ней общается, просто обожает её. Часа без неё прожить не может. На обед со службы домой забегает, поест быстро – и к дочурке, чтобы пообщаться.

Приоткрылась дверь соседней комнаты, и оттуда выглянула хозяйка, обеспокоенно спросила:

– У вас всё в порядке?

Старик вскочил, бережно обнял жену за плечи, снова завёл в комнату, уговаривая:

– Не волнуйся, милая, иди полежи. Во всём разберутся, видишь, сотрудники такие молодые, умные. Они своё дело знают…

Затем вернулся.

Помощник прокурора показал ему на стул рядом с собой, и он сел за стол. Стал давать показания.

Щербаков подумал, что этот дом полон заботы и любви, что такое могло произойти, чтобы родительская привязанность воспитала из прилежного мальчика изверга-убийцу? В памяти пролетели недолгие встречи с собственным сыном: вот он ещё в пелёнках на руках матери, а потом уже играет в футбол под окном дома. Почувствовал, как пелена горечи окутала сердце. Что знает Вениамин о своём сыне? В кого тот вырастет? И не будет ли поздно, когда люди спросят – а кто занимался воспитанием мальчика, где был его отец? И зачем он, бросивший свою семью, тогда приехал сюда к родителям Шувалова, смотрит фотографии. Чтобы потешиться? В чём он может упрекнуть этих стариков, если собственного сына не видел с момента рождения, не интересовался им, откупаясь денежными подачками.

Щербаков подошёл к помощнику прокурора, наклонился над ухом:

– Что-то я не очень себя чувствую, поеду. Делать здесь мне особо нечего.

Сотрудник кивнул:

– Ну да, я только допрошу да несколько фотографий заберу. Потом в прокуратуру позвоню – они машину пришлют. Езжай.

Вениамин поехал к себе в управление на Лиговском проспекте. Рабочее время закончилось, и в группе по раскрытию сексуальных преступлений уже вовсю шло веселье. К ним присоединились и остальные коллеги.

Организовал праздник исполняющий обязанности начальника отдела Башмаков. Заранее послал оперативников в магазин купить водки и закуски, выделив деньги из расходов на оперативные мероприятия. И теперь сидел во главе стола, поднимал тосты.

– Выпьем за наших сыщиков и организатора поимки убийцы! Мне уже звонили из информационной службы, просили подготовиться к интервью – там все газеты Питера соберутся, может, и столичные приедут! Расскажу им о кровавых злодеяниях маньяка!..

Щербаков подумал, что лучше бы Башмакову с родителями убитых девочек встретиться, посмотреть им в глаза.

Оперативники чокались, незлобиво посмеивались, слегка подтрунивали над шефом:

– Так, может, всё-таки не того поймали? Это же милиционер! Милиционеры только напиться могут и надебоширить.

Башмаков точно не помнил своих слов, улыбался, искренне успокаивал:

– Того, ребятки, того! Я с самого начала чувствовал, что в правильном направлении копаем! Не зря же я Щербакова поставил старшим! Сверлите дырки под ордена…

Радость была всеобщей, но недолгой. Убийства по области не прекращались, и с утра большинству надо было снова выезжать в командировки, сидеть в засадах, изобличать преступников.

Глава 24. В гостях у смерти

Мария узнала этот особняк сразу – как только увидела. Он и раньше напоминал ей средневековый замок с башенками и бойницами. Точно крепость – тюрьма для маленьких девочек, какой впервые она сюда попала. Ничего не изменилось. Нехорошее предчувствие засосало под ложечкой. Захотелось уйти, но до намеченной цели оставался этот последний шаг, надо было идти до конца, и Мария мысленно уговаривала себя сделать его.

Она уже несколько раз приезжала в этот посёлок на электричке, шла пешком по мощёным дорожкам мимо ровно посаженных деревьев к этому кирпичному забору, но откладывала встречу с хозяином напоследок. А потом случилась эта просьба сотрудников милиции побыть «подсадной уткой». Но теперь она свой долг выполнила, и если даже Червонцев с Щербаковым узнают о её обмане, – должны понять и простить. Ведь они тоже считают, что преступник должен быть наказан, тем более не ради себя она это делает.

Больше в её списке никто не значился, пора было прекращать вояж по старым знакомым. В мечтах она снова была на море, грелась на песке под ласковым солнцем Израиля. До её исполнения оставалось совсем не много.

Набравшись смелости, плотнее застегнула на себе джинсовую курточку, поправила за пазухой подаренного серого медвежонка и решительно подошла к воротам, нажала на кнопку звонка.

В металлической дверце открылось окошечко, и недовольное заспанное лицо пожилого мужчины спросило: «Чего надо?»

Скрывая возникшее волнение и мелкую нервную дрожь, Мария упёрла кулачки в боки и потребовала:

– Скажите хозяину, что к нему в гости графиня Апраксина приехала, пусть стол накрывает.

Эту фразу она заготовила ещё несколько дней назад, и ей казалось, что такими словами сможет себя подбодрить. Но оказалось наоборот – фраза прозвучала по-книжному, и теперь Мария оказалась в незнакомом сюжете, точно в лабиринте с неведомыми путями, но отступать было поздно. Как бы ища поддержки, она сунула руку за пазуху и погладила медвежонка.