Гепард Лайри – Восход Луны (страница 182)
Селестия попыталась встать с подушки, но, тихо застонав, напряженно замерла. Аликорну не удалось скрыть гримасу боли, на миг исказившую черты.
- Что случилось, сестра? - Встревожилась Луна.
Золотистое сияние ухватило ухо Луны, заставляя наклониться ближе. Селестия что-то прошептала.
- Я помогу тебе, Тия. Просто расслабься.
Встав, Луна подняла сестру магией и невозмутимо унесла за дверь в дальней части комнаты.
Чуть позже принцессы вернулись, от обеих пахло жасмином. Когда они улеглись, бэтконь перенес на стол еще две тарелки.
- Мать, это эксклюзивный десерт для тебя.
Под крышкой первой тарелки оказалось самое настоящее облако, нежно-кремовое сверху и оранжевое снизу, словно подсвеченное солнцем. Вдобавок от облака во все стороны клубился туман - стоило Нортлайту убрать крышку и странное лакомство густыми розовыми клочьями вывалилось на стол.
- О! Любимый мой «Облачный восторг»! - Восторженно встрепенулась Луна. - Не пробовала его тысячу лет!
Закрыв глаза, аликорн нырнула мордой в туман и мощно вдохнула.
Поели, попили, можно и понюхать. Взглянув на счастливо вздрагивающие Лунины уши, я усмехнулся и, зачерпнув пригоршню вещества, последовал примеру принцессы.
Я словно перенесся в чудесный сад вечерних цветов. Мягкие ароматы ночной фиалки, перемежающиеся с запахами левкоя и душистого табака слегка вскружили голову, успокаивая мысли, замедляя их бег и заполняя грудь томящим блаженством, с которым не хотелось расставаться. Будто я вдохнул прохладный сумрак и он будоражил нервы бесчисленными щекочущими ручейками.
Откуда-то издалека донесся выдох глубокий и медленный как равнинная река. Открыв глаза, - не заметил, когда закрыл их, - я увидел Луну, поднимающую голову из тумана. Морда ее красноречиво намекала, что принцесса взлетела до седьмого неба, постигла дзен и пребывает в нирване, созерцая радужных единорогов в Висячих садах Амитис.
Нортлайт хранил спокойствие, подобающее его статусу, а вот Селестия почему-то воздержалась от воскурения дивной туманности. Быть может, была слишком слаба, чтоб адекватно реагировать и могла попросту вырубиться.
Тем временем туман почти рассеялся, а облако стало похожим на раскрашенную сахарную вату. Все так же сидя с отсутствующе-счастливым видом, Луна телекинезом подхватила тонкую палочку и аккуратно махнула по «вате», собирая расщепленным концом малый комочек. Ням... Глаза Луны невольно закрылись, но я успел заметить мелькнувший в них безумный экстаз, затем волной прокатившийся по телу аликорна словно цунами.
- Понитивно-потрясающе! - Блаженно улыбнулась Луна, шумно пытаясь отдышаться. Чтоб сохранить равновесие, ей пришлось опереться крыльями на пол. В такт ее дыханию на гриве и хвосте мелькали яркие сполохи магии.
Тем временем под крышкой на второй тарелке Селестия обнаружила вполне обычные с виду маффины и пирожные с кремом, и меланхолично закусывала ими, допивая кофекао.
- А, Тия? - Луна протянула сестре заряд «понитивного потрясения» на палочке.
- Спасибо, Лулу, я вижу, что это доставляет тебе удовольствие, но вынуждена отказаться. Если я угощусь этим, боюсь, профессору Штерну придется спешно оживлять меня, а тебя добрый доктор «Булава» посадит на карантин в пещеры под Кантерлотом. Я и так едва шевелюсь, и мне стоит воздержаться от чрезмерных нагрузок. Лучше уж поем маффинов.
Движением ноги Селестия аккуратно отклонила предложение. Луна уже хотела отправить мерцающий магией комочек в свой рот, но тут встретилась взглядом со мной.
- Пробуй! - Расцвела Луняшка счастливой улыбкой и подала палочку мне.
Ага, щ-щас, только завещание напишу. Я повертел своеобразную вилку в пальцах, скептически рассматривая условно-съедобное волшебство. А Луна нашла вторую вилку и «зарядилась» по новой облачным витком вдвое больше предыдущего, отчего у нее моментально взвились крылья и в растопыренных перьях замельтешили молнии.
Интересно, Луна вообще задумывается, чем могут кончиться для меня подобные эксперименты? С одной стороны, она не желает мне зла и не посоветует что-то заведомо убойное. С другой, ее поведение сейчас как у девчонки, добравшейся до сластей, и она может бездумно предложить нечто для человека неподходящее. Я ведь не предлагал Луне жевать пластилин или пить краску, чтоб узнать, как на нее подействует. Хотя да, влить в аликорна «отвертку» было той еще идеей, с риском вынести стекла в квартире громогласными песнями о непереносимо тяжелой лошадиной жизни, полной лишений, унижений и одиночества. Закатила б что-нибудь вроде «Лошади в океане», и окнам был бы звенец.
- Луна, у тебя есть на примете более «человеческие» угощения чем это? - Спросил я, дождавшись, пока принцесса опустит крылья, отдышится и сфокусирует взгляд. В волосах и перьях ее чуть слышно потрескивали разряды электричества.
- Ты даже не пробовал. - Удивилась она, принимая вилку.
- Ну, я не хочу рисковать, пробуя незнакомое. Рулет, чай, пирожные - я знаю примерно, чего ожидать. Но не это.
- А я - не рисковала, принимая пищу с твоих рук? - Задумчиво прищурилась аликорн. - Ты меня однажды жидким огнем напоил, и каково мне было тогда, ты думаешь?
- Тебе было жарко и жутко, и я искренне сожалею об этом. - Честно признал я. - Но тогда это был способ избавить тебя от кошмаров.
- Кошмаром было - проснуться утром одной и не помнить, как я оказалась на твоей кровати да еще в весьма интересной позе. И я даже не могла угадать, как далеко ты проник за границы личного пространства.
Селестия слегка фыркнула, ни на что особо не намекая и Луна осеклась, вовремя сообразив, что она тут не одна со мной. Приняв подчеркнуто-невозмутимый вид, темная принцесса слизнула с вилки комочек «облачного восторга», после чего ее вновь качественно «шарахнуло».
- Нортлайт, в Лунном замке сохранилась моя комната?
- Да, Мать, мы сберегли любимую тобой обстановку.
- Прекрасно, тогда я туда… и обратно.
Взмахом крыльев раскрыв тень перед собой, Луна куда-то шагнула и исчезла.
Благодаря дипломатическому вмешательству старшей правительницы, похоже, скандала с принцессой удалось избежать и ненадолго в комнате стало тихо. О вкусах не спорят, воистину.
- Селестия, вы хотели о чем-то спросить меня? - Поинтересовался я, взяв одно из пирожных в виде солнышка.
Аликорн ответила задумчивым взглядом.
- У меня столько вопросов, что если попытаться составить из них список, он будет очень длинным. Но все же, каково это - быть захваченным темной сущностью?
- Вы спрашиваете, что я чувствовал тогда?
- Да. Мне не доводилось проживать подобное. И я хочу послушать чужой опыт.
И что я могу ей рассказать, когда мне самому надо б узнать, что со мной происходило? Задумчиво откусил пирожное, из «солнца» сделав «полумесяц» с лучиками.
- Тьма окружала меня, пронизывала повсюду. Поначалу была всесжигающая ярость, отметающая любые запреты и преграды, в сравнении с ней иные чувства выглядели никчемными и ограничивающими силу. Да, ярость и пьянящее ощущение огромной силы, головокружащей обещаниями великих свершений.
- Но и свет в сути своей дает такую же силу. - Белый аликорн как бы размышляла вполголоса.
Сжевав «полумесяц», я продолжил:
- Не было и мыслей. Наслаждаясь полученной мощью и возможностью действовать, я не задумывался, почему я что-то делаю. Не возникало никаких сомнений, никаких «зачем?» и «для чего?», только целеустремленное и безоговорочное «так хочу Я».
- И эта целеустремленность оказалась сокрушительной. - Селестия невольно скривилась. - А дальше?
В клетке вдруг зашебуршилась Филомина, привлекла внимание хозяйки.
- О, я знаю, кто у нас любит пирожные, да, Филя? - Ласково проворковала Селестия, телекинезом отправляя в клетку одно из пирожных. Хлопая крыльями, феникс недовольно заклекотала, но ругалась вроде как не в мою сторону.
Подумав, я долил в чай горячей воды. Нортлайт по-прежнему был невозмутим.
- Хм-м, дальше… Появилась Луна. Она стояла передо мной на коленях и умоляла остановиться.
Краем глаза я заметил как ноздри бэтконя возмущенно расширились. Ого, при нем надо держать уши востро и язык за зубами, а то и останешься без сих частей тела.
- И я сломался. Словно вмерз в глыбу черного льда и не мог ни шевелиться, ни дышать. Изредка только различал моменты ударов, смертельных для Луны и противился их выполнять, ведь я не хотел ее смерти. Может быть, сполна отыграться на ней, отомстить за причиненную мне боль, но не убивать.
- Мать Ночи причинила тебе боль? - Нортлайт слегка изогнул шею, впервые зримо проявляя интерес к беседе.
- Огромную боль. - С горестным вздохом подтвердил я, обернувшись к коню. - В моем мире Луна была абсолютно беспомощной, истощенной физически и без магии. Селестия договорилась со мной, чтоб я помог. Я спас Луну от дурного человека, который издевался над ней. Делил с принцессой дом и еду, заботился, утешал, развлекал, выгуливал. Но незадолго до ухода сюда она внезапно и необъяснимо возненавидела меня. И все. Что было дальше - похоже, знают все кроме меня. Но никто не хочет толком объяснить.
Вдруг нечто теплое как солнечный луч тронуло подбородок. Вот, значит, каков у пони телекинез - Селестия мягко повернула мою голову к себе. Серьезно и вдумчиво правительница Эквестрии посмотрела в глаза:
- Мои пони столетиями жили в мире. То, что случилось вчера - для них непередаваемый ужас, шок и боль. Многие потеряли родных, друзей, подруг. То, что ты желаешь узнать - они жаждут забыть как кошмарный сон. Но это не сон, и им не суждено проснуться в холодном поту и вздохнуть с облегчением. Так хочешь ли ты принять на себя их боль и страх за совершенное тобой, пусть и безвинно? Ты не сможешь просто отринуть это... по крайней мере, Лайри, которого я знаю, не смог бы.