Георгий Зотов – Тиргартен (страница 29)
Отлично. Значит, будет хорошо бегать.
Обычно я так не делаю, но, поскольку я наивно переоценил лёгкость условий нынешней охоты, приходится мимикрировать под обстоятельства – как хамелеону. Хлопая дверцей, я выхожу из машины, требовательно машу обеим рукой, делаю знак подойти. Они повинуются – конечно, на мне же кожаный плащ, фуражка, я начальство. Граждане рейха не раздумывают, что и зачем, фюреру всегда виднее.
Приближаются. В глазах я читаю усталость, недоумение и страх.
– Фрау Мюллер? – деликатно спрашиваю я.
– Нет-нет, – отвечает она. – Моё имя Ангелика Гутенберг, господин офицер.
Я лезу за заранее свёрнутым листком бумаги во внутренний карман, делаю вид, будто сверяю данные. Затем кладу обратно и радужно, насколько только могу, улыбаюсь.
– Да-да, конечно. Фото фрау Мюллер в пачке документов лежало первым, вот я и перепутал. Фрау Гутенберг, искренне поздравляю вас. Вы выбраны по снимку из личного досье, предоставленного Германским народным фронтом, – какое счастье, что я вас наконец-то нашёл! Мы срочно собираем представительниц прекрасной половины рейха, олицетворение германских женщин, несущих всю тяжесть обороны Берлина на своих хрупких плечах, для фильма с фюрером. Помните, двадцатого апреля показывали кино, как рейхсканцлер наградил Железным крестом Альфреда Цека из «юнгфолька»?[54] Вы наверняка видели эти волнующие кадры на агитационных показах в бомбоубежищах! Сейчас такие ленты необходимы для воодушевления воинов рейха, грудью вставших против большевизма. Все кандидатуры произвольно отобраны нашим великим фюрером.
Её лицо тут же разглаживается. Я выбрал правильный подход. Скажи я нечто другое, упомяни иного персонажа, это вызвало бы подозрение. Но слово «фюрер» действует на всех, как гипноз, мозги отключаются. Сколько осталось жить Гитлеру и сколько персонально им, как победители разберутся с берлинцами, – вообще никто не думает.
Ведь это же бесподобный АДОЛЬФ ГИТЛЕР. Ха-ха.
– Сам фюрер будет с нами сниматься? – недоверчиво спрашивает фрау Гутенберг.
– Да. Простите, у меня нет времени. Я с трудом вас отыскал. Ехать надо прямо сейчас.
Дочь и мать смотрят на меня восторженно (мама аж светится от счастья). Они не испытывают ни тени сомнения. Разумеется, покорно садятся в машину. Я оглядываюсь. Беженцы понуро бредут, вздрагивая от взрывов снарядов, полоумные, охрипшие солдаты СС раздают друг другу фаустпатроны, пытаясь организовать оборону квартала, суетятся, как муравьи. Я задерживаюсь на секунду, глядя в их лица. Наверное, они думают, что бессмертны.
…Я привожу фрау Гутенберг и её дочь к себе на квартиру. Любезно предлагаю снять обувь и верхнюю одежду. Кипячу кофе. Открываю (невиданная роскошь) сразу четыре банки свиной тушёнки (они съедают только одну – стесняются). Объясняю, что им нужно привести себя в порядок перед встречей с фюрером великогерманского рейха: гостьи, разумеется, соглашаются. Вода греется на дровах, особь идёт мыться. Я галантно предлагаю матери прогуляться со мной, оценить гравюры: ноль подозрений! О боже мой, вот какому идиоту сейчас интересно пялиться на гравюры? Провожаю в соседнюю комнату, оглушаю дуру рукояткой пистолета. Связываю, заталкиваю в рот кляп, тащу в гардероб. Задохнётся или нет – не моё дело, судьба фрау Гутенберг меня не волнует. Легко отпираю дверь ванной, и при тусклом свете свечей вижу особь – абсолютно голую, намыленную, с мокрыми волосами. Мгновение любуюсь ею – чудесный вариант молодого, сильного животного: небольшая грудь вздымается, спортивный плоский живот, на бёдрах – ни грамма жира. Блеск. А ведь совершенно спонтанный, внезапный выбор – и вдруг такое сокровище. Жаль, не встретились раньше, когда Тиргартен был ещё девственно пуст и свободен от поваленных деревьев. Пожалуй, состоялась бы великолепная охота.
Она смывает с лица мыльную пену, видит меня в проёме.
Вскрикивает. Роняет мыло. Поспешно и неловко закрывается руками.
– Что вам надо?!
Я спокойно наставляю ей в лицо пистолет. Зрачки особи расширяются от ужаса.
– Делай, как я скажу, и твоя мать останется жива. Не надейся, насиловать тебя не станут. Вот новая одежда. Облачись и выполняй все мои инструкции.
– Но, господин…
– Быстро. Иначе вы обе умрёте.
Я кладу на маленький столик платье, сшитое из золотистого китайского шёлка, парик с густыми светлыми (разумеется, настоящими) волосами, коробочку с косметикой. Смотрю на часы – сколько времени у меня ещё в запасе? О тех существах из леса беспокоиться не стоит – пусть это обошлось в совершенно кошмарные деньги, но человек, столь поспешно вызванный мной по телефону, знает свою работу: я неоднократно в этом убеждался.
Гарантирую, они уже мертвы.
«…Господь свидетель, я не виновен. Понятия не имею, что делать. У меня ведь и в помине нет богатых друзей с ушлыми адвокатами, способными доказать – я ни при чём. У шерифа О’Доннелла простое задание – заставить арестованного признаться в кровавом убийстве множества человек. А арестант – это и есть я. Полиция сбилась с ног, разыскивая серийного убийцу, но не может напасть на след, вот шериф и решил выслужиться. Он приходит с ухмыляющимися помощниками в камеру каждый вечер, на ходу засучивая рукава. Меня бьют, требуя подписать бумаги. Я сплёвываю кровь на каменный пол. Кажется, мне сломали пару рёбер, и это ещё весьма скромная мысль. Я слаб, в пятьдесят два года трудно изображать героя… Признайтесь, вы бы на моём месте продержались ещё меньше: шериф и полицейские умеют выбивать признания. Каюсь, я сдался. Кашляя и задыхаясь, подписал признание в преднамеренном убийстве Флоренс Полилло, чьё разрезанное на части тело было обнаружено 26 января 1936 года на Двадцатой Восточной улице в центре Кливленда, за торговым лотком. Опознали случайно: как у большинства жертв Мясника, у женщины отрезана голова – и эту самую голову полиция так и не нашла.
Мясник убивает уже несколько лет.
Газеты соревнуются в смаковании страшных подробностей. Цели серийного убийцы неизвестны, равно как и причины, заставившие его проделывать со своими жертвами столь чудовищные вещи. Помню, как впервые развернул за утренним кофе «Кливленд Геральд» и прочёл статью о Леди Озера – зверски убитой женщине, чей труп выбросило на песок Эвклид-Бич из тёмных вод Лэйк-Эри. Покойница пробыла на глубине четыре дня, её тело хирургически разрезали пополам, лицо у бедняжки отсутствовало. Мясник забирает головы – поэтому жертвы, за редким исключением, не опознать. Зачем они этому больному человеку? Он их что, коллекционирует? Точное количество погибших неизвестно. Миссис Догвуд, дородная вдова соседа-молочника, клянётся всеми своими дочерьми: ещё в двадцатых годах местные лесники натыкались на болотах на обезглавленные трупы… Причём не только у нас, но и в других штатах – например, в Пенсильвании. Хорошо сохранившиеся в трясине тела напоминали эти… ну, которые в Египте-то, по уши в бинтах… а, мумии! И судя по цепочкам следов, на жертв охотились, словно на диких животных. Официально считается, Мясник убил тринадцать человек (семерых мужчин и шесть женщин – большинство белые, лишь одна чёрная), однако, учитывая общее количество похожих смертей в нашем и соседних штатах, их может быть и сорок, и пятьдесят. Расследованием руководит знаменитый лидер группы «Неприкасаемые» Элиот Несс[55], прославленный арестом гангстера Аль Капоне: но, похоже, и он бессилен. Мясник неуловим. Если верить газетчикам, убийца отрезает головы у пленников, пока те ещё живы, потрошит, будто свиней. Зачастую разрубает труп пополам, отпиливает руки и ноги, а мужчин (язык не поворачивается говорить об этом) кастрирует: видимо, собирая свои отвратительные «сувениры». Мертвецов находят не сразу – Мясник убивает бедных людей, опустившихся алкоголиков, безработных из трущобного района Кингсбёри-Ран. Многих хватились через два-три месяца, а то и через полгода после жестокой расправы. Конечно, плоть была в таком состоянии, что родственники не опознают. Да и со свежими жертвами не всё просто. Например, разрубленный на части татуированный джентльмен (полиция наткнулась на покойника 5 июня 1936 года) пролежал всего-то два дня, и на его коже наличествовало шесть необычных рисунков, выколотых синей тушью: имена «Хелен и Пол», буквы (возможно, инициалы) W.C.G. Более того, Мясник внезапно изменил своим адским принципам, оставив на месте преступления голову жертвы: возможно, она не подошла для «коллекции». Посмертную маску мертвеца показывали тысячам жителей Кливленда во время «выставки Великих озёр» – тщетно, труп так и не был опознан. Преступник изящно насмехается над легавыми, заранее просчитывает каждый их шаг. Ежедневно журналистами и следствием выдвигаются десятки предположений – кем именно может быть зловещий Мясник? Называют обезумевшего хирурга (уж больно профессионально разделаны тела), владельца мясной лавки, умеющего рубить кости одним ударом, ветерана Великой войны[56], который свихнулся, надышавшись ядовитым газом во Франции, а также дьяволопоклонника, приносящего кровавые жертвы престолу проклятого Сатаны.
Единственным успехом копов стало обнаружение «склада голов».
По доносу некоего анонимного лица полицейские вышибли дверь комнатушки в мерзейших трущобах, – согласно бумагам, её владелец уже десять лет как почил в бозе, и каморка числилась бесхозной. Легавых ждала леденящая кровь находка – шесть человеческих голов, принадлежащих жертвам Мясника, законсервированных… в спирту. В железных и стеклянных банках. До сих пор неясно, кто именно «навёл» на это ужасное хранилище. Мистер Несс на пресс-конференции озвучил сенсационное предположение: возможно, убийца не один, их… несколько, это способна быть и организованная группа, и добровольный помощник. Именно поэтому маньяку удаётся так ловко скрываться от правосудия. Ввиду «склада голов» появилась версия: служитель зла разочаровался в своём покровителе и собрался сдать его полиции, но не уверен в снисхождении. Мяснику открывать свой склад незачем – как я уже заметил, изверги, окончательно лишившиеся разума, обожают подобные «сувениры». 8 апреля 1937 года из реки выловили нижнюю часть женской ноги, а ещё через три недели прохожие увидели плавающее под мостом в Вест-Энде человеческое бедро. Выяснилось, куски тела принадлежат одной и той же личности. Ещё позже нашли сумку с разрубленным пополам туловищем, другим бедром и левой ногой в туфле. Разумеется, без головы. Сигналы в полицию после этого прекратились. Если верить газетам, мистер Несс сделал вывод: Мясник расправился со своей «адъютантшей» (по совместительству наверняка и любовницей), не без основания заподозрив в предательстве. Криминалист Кевин Джонсон в публикации «Кливленд Геральд» напомнил: в истории отнюдь не редкость, когда жестокие убийства были делом одной семьи или любовной пары, – стоит вспомнить зловещих Бонни и Клайда. Правительство штата пришло в бешенство, а конгрессмен Мартин Эл Свини, дав интервью столичной прессе, открыто обвинил Несса в провале расследования. Замечу, что Эл Свини – родственник по жене проклятого шерифа О’Доннелла, виновного в моих злоключениях. Мистер Несс, обычно холодный и надменный, потерял самообладание. Он приказал сжечь трущобы Кингсбёри-Ран, дабы лишить маньяка его «охотничьих угодий», – ведь там легко найти, убить, расчленить и спрятать жертву, оставаясь незамеченным… Обитателей Кингсбёри-Ран интересуют сугубо жратва и выпивка. Совпадение это или нет, но едва маньяка лишили «джунглей», куда он приходил за своей «дичью», как убийства прекратились. Однако факт, что убийца не найден, терзал всех. У нас работали лучшие следователи из Вашингтона, полицейские валились от усталости, перебирая сотни версий, эксперты опрашивали толпы людей: видели ли они человека, прятавшего подозрительные свёртки и сумки вблизи мест, где найдены трупы? Бесполезно. Он всегда убивал и прятал тела без свидетелей. Самое-то главное – мы знаем про тех покойников, которых нашли: иных искали целый год. А СКОЛЬКО и по сей день гниют глубоко в земле, в болоте, плавают в реках или кормят рыб на дне озера? Мне не хочется даже предполагать, господа.