Георгий Зотов – Айфонгелие (страница 21)

– Итак, что именно вы хотите продать? На фото качество не особенно-то и видно.

Женщина отошла и стала поспешно рыться в вещах.

«Они даже прятать нормально не умеют, – мысленно усмехнулся человек. – Реши я её ограбить, всё прошло бы как по маслу. Впустила в квартиру незнакомца, живёт вдвоём с ребёнком, а уж найти ценности в «двушке» на пятьдесят квадратов – как не хуй делать. Но я хороший парень. Я такой лажей не занимаюсь, в моей фирме всё официально». Он намеревался ещё пару минут понаслаждаться своей честностью, когда хозяйка поставила на стол НЕЧТО – у него сразу перехватило дыхание. Спокойствие в секунду улетучилось, он непроизвольно подался вперёд. ДА МАТЬ ВАШУ. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Перед ним стояла шкатулка с набором крупных дореволюционных (это было видно невооружённым глазом) бриллиантовых цацок. Серьги, колье, браслет и два кольца. Навскидку – сотня тысяч баксов, а если брать оценку как антиквариат – ещё и дороже. У человека разом вспотели ладони, он с величайшим трудом вернул себе флегматичный вид. Всё понятно. Семейные драгоценности. Муж умер или сбежал, денег нет, ребёнок заболел, вот и распечатали единственное… что осталось от прабабушки, какой-нибудь княгини или графини, блиставшей на петербургских балах. Ему много раз попадались старинные вещи… но, разумеется, совсем другой стоимости. В голове мелькнуло: он словно шахтёр, годами тупо рубавший уголь и внезапно наткнувшийся на самородок. Женщина, безусловно, натуральная дура. Позвонила по первому попавшемуся в Интернете объявлению «Покупаю золото». Так, не спугнуть бы птичку. Позорно маленькую сумму предлагать нельзя – откажется, и слишком большую тоже – разом охренеет, кровь бросится в голову: решит, что сможет продать дороже.

Он учтиво взглянул в испуганные глаза хозяйки.

– Откуда это у вас? Пожалуйста, говорите честно, мне не нужны проблемы с законом.

Та предсказуемо распсиховалась: замешкалась, засуетилась, села, встала, снова села, – не зная, куда девать руки. Заговорила быстро – не отводя взора, тараторя, сбиваясь:

– Нет, что вы. Это бабушкино наследство. Я никогда не думала продавать, но муж скончался, у него были долги… Пришлось продать квартиру, переехали вот куда скромнее… Машину отдала… Мишенька болеет… Сидим без копейки, замучилась.

Человек полуприкрыл глаза. Боже, да он психологом может работать. Любая человеческая душа – словно на ладони, он видит их насквозь, как рентген. Всё, бери лохушку голыми руками. Как минимум восемьдесят штукарей бакинских у него в кармане, а то и больше, если правильных людей найдёт. А уж он очень постарается найти, вы не сомневайтесь.

– Сколько вы хотите? – спросил он, сделав голос побезразличнее и посуше.

– Полтора миллиона рублей, – неуверенно произнесла хозяйка.

Послышался уже знакомый скрип двери – из проёма снова выглянул мальчик. Потухшие глаза с отчётливо проступившими болезненными синяками вокруг (как у панды), лицо, налившееся нездоровой бледностью, губы, стянувшиеся в нитку. Мда, дамочка-то зря старается. Судя по всему, парень не жилец, деньги будут потрачены впустую. Впрочем, какое его дело. Он мог бы зайти, тюкнуть хозяйку по голове и забрать бриллианты. Но сейчас не девяностые. Пусть законно продаст, подпишет отказ от претензий. Почему же ему так некомфортно? А, взгляд паренька. Смотрит, как дыру в тебе сверлит, ей-богу.

– Один миллион, – произнёс он твёрдым тоном. – Прямо сейчас. Наличными.

Женщина поспешно кивнула – судя по всему, она и не надеялась столько получить.

– Хорошо. – Скрывая радость, гость вытащил из кармана смартфон. – Тогда попрошу вас немного подождать. Я отправлю эсэмэс, мой помощник принесёт деньги и приведёт нотариуса. Поймите меня правильно, я не держу при себе наличные – всякое может произойти. – Он раскрыл портфель, достал канцелярскую папку. – А пока попрошу прочитать и подписать некоторые бумаги. Будьте добры, смотрите внимательно.

Конечно, она чиркает ручкой не глядя. Они и кредиты в банке так берут, стопку листов подмахнут оптом, не обращая внимания на мелкий шрифт. Поле непаханое. Лишь бы не передумала. Бумаги-то бумагами, но вдруг что-то заподозрит. Скорее бы деньги отдать.

В напряжённой тишине послышалась птичья трель дверного звонка.

– Это к нам, – искусственно улыбнулся человек. – Откройте, пожалуйста.

Радушно поздоровавшись с хозяйкой и сняв обувь в прихожей, в комнату зашли двое – долговязый лысеющий нотариус (похожий на покупателя почти как брат-близнец) и охранник Лёша – не стандартный «шкаф»-телохранитель, а спокойный, вежливый человек. Сверхсилой супермена бывший псковский десантник не обладал, однако при желании мог разделать противника, как бог черепаху. Клиентура, она ж, понимаете, всякая бывает. Лёша без лишних сантиментов бухнул на стол пакет из супермаркета, раскрыл его, и на скатерть повалились пачки.

– По тысяче рублей, – проинформировал покупатель. – Долго считать, зато гарантированно не подделка. Я всегда даю мелкими, пятитысячных клиенты боятся.

Он ожидал, что хозяйка бросится на деньги, как курица на зерно, но та лишь подтянула к себе одну из пачек и нехотя прошерстила купюры. Нотариус, достав печать, погрузился в изучение бумаг. Лёша откровенно заскучал, подошёл к окну и уставился на детскую площадку во дворе. Человек моргнул. Протёр глаза. ЧТО ТАКОЕ СЛУЧИЛОСЬ?

Женщины не было на месте. Она просто исчезла.

Чертовщина какая-то. Торговец перевёл взгляд на ребёнка в дверном проёме.

– А гд-де т-твоя мама? – заикаясь, спросил он.

– А её здесь и не было, – спокойно ответил мальчик. – Я сделал так, чтобы ты это видел.

Его голова медленно поднялась вверх на тонкой шее, тело свернулось жирными кольцами. «Я сошёл с ума», – успел подумать человек, и анаконда обвилась вокруг его туловища. Послышался треск ломающихся костей – покупатель хотел закричать, но захлебнулся кровью. Оставив умирающего дёргаться в конвульсиях, змея метнулась к застывшему в ужасе нотариусу, – оцепенев, тот не сделал ни единой попытки сопротивляться. Пара секунд, и тело сползло на потёртый ковёр. Лёша обернулся, поспешно полез в карман.

– Не стоит, – произнесла анаконда. – Ты же понимаешь, это не поможет.

Охранник чуть помедлил, подняв обе руки, показал открытые ладони.

– Молодец, – похвалило чудовище. – Знаешь, не все способны сделать правильный выбор. Забавно смотреть в кино, как на супергероя бросается целая орава врагов, а он убивает злодеев одного за другим. Ближе к половине злодеям можно и сообразить, что это бесполезно, – но нет, они продолжают идти и бесславно погибают. Ты умный мальчик.

Лёша сдержанно кивнул.

– Хочешь работать на меня? Я щедро заплачу. Можешь забрать себе бриллианты.

Лёша помотал головой.

– Прекрасно, – восхитился монстр. – Я тебя троллил – ты только что спас свою жизнь. Теперь просто выйдешь из квартиры, больше никогда сюда не вернёшься и ни одному человеку, даже бабе своей в постели, не расскажешь, что здесь произошло. Или я найду тебя и убью. А заодно и всех тех, кого ты знаешь: так полагается, не я придумал правила. Сам понимаешь – я не шучу. Впрочем, если есть желание, можешь попытать счастья. Достань пистолет. Выстрели в меня напоследок. Разрешаю.

– Нет, – выдавил из себя охранник.

– Лапочка умненький, – улыбнулось чудовище. – Всё, прощай. Исчезни.

Лёшу не пришлось просить два раза: бросок через комнату, лязг замка и топот вниз по лестнице, – про оставшиеся в прихожей ботинки бывший десантник даже и не вспомнил. Змея съёжилась, став меньше, – у стола вновь стоял худенький мальчик с мертвенно-бледным лицом и чёрными кругами вокруг глаз. Он обвёл языком губы, слизав последние капли крови. Тело нотариуса замерло на полу, оторванная голова – на столе, а вот ювелир был ещё жив. Из-за сломанных рёбер попытки заговорить отдавались бульканьем и льющейся кровью. Ребёнок усмехнулся.

– Ты плохо себя вёл, – сказал он равнодушно. – И наверняка знаешь из своего детства, что случается с теми, кто плохо себя ведёт. Их наказывают, солнышко. Мне приятно начать именно с тебя. Скоро в вашем городе будет много гостей. Наверное, хочешь знать, кто я? Любопытство – уникальное чувство. Оно преследует людей даже перед смертью.

Умирающий кивнул.

Ребёнок наклонился к его уху и что-то прошептал. Зрачки жертвы расширились.

– Трудно поверить? – пожал плечами мальчик. – Как хочешь. Я сказал честно.

Встав на четвереньки над телом, он покрутил головой, примеряясь, и вцепился зубами торговцу в горло – быстро и сильно, как это делает волк с поверженной овцой.

– Фефлюхтер. Этого не может быть. Ты привидение.

– Ещё как можэт, Адольф. Я реальность. На вот, возьми. Угощаю.

– Я не курю. Здоровье арийской нации – прежде всего. Табак придумали евреи.

– Во-первых, это нэ табак. Во-вторых, его стали употрэблять индейцы, а я ещё не встречал вождей племён по имэни Исаак Абрамович Чингачгук. В-третьих, мне чуть больше двадцати лэт, а тебе, Адольф, пятидесят шесть, и организм твой подточен покушением в сорок четвёртом и капустными котлэтками. Одна сигарета, поверь, не поврэдит: тем более после офыцыальной смэрти.

– Котлетки-то тут при чём?

– Они кого хочэшь угробят, даже Гитлера. Бэри, или буду бить, генацвале.

– Молодой человек, пощади дедушку.

– Сука ты, а не дэдушка. Затянись, тэбе говорят. Паслэдный раз предлагаю.