Георгий Жуков – Квантовая Алиса 2.0. Зазеркалье обратной причинности (страница 2)

Я обернулся. Сзади, на стене, висело зеркало, отражавшее ту прихожую, откуда я пришёл. Ту, где на мне были кроссовки. Там стоял я и смотрел на меня.

– Добро пожаловать, – сказал я сам себе. Но голос шёл не из зеркала, а из глубины квартиры.

– Кто здесь? – спросил я.

– Ты, – ответил голос. – Который вошёл на три минуты раньше.

Я не понял. Потом дошло. В Зазеркалье следствие наступает раньше причины. Сначала слышишь ответ, потом задаёшь вопрос. Сначала падаешь, потом тебя толкают.

– Чушь, – сказал я вслух. – Времени не существует в этом направлении.

– Нет, – ответил голос. – Это физика. Ты привык к другому знаку производной.

Из кухни вышел я. Такой же рост, те же глаза, та же родинка на шее. Но одет в рубашку, которую я надевал вчера, и часы – на левой руке, хотя я ношу их на правой.

– Ты – это я, – сказал я.

– Да, – ответил он. – Только я живу в этом мире три года, а ты – три секунды.

– И что, ты – я из будущего?

– Нет, – он улыбнулся. – Я из прошлого. В Зазеркалье будущее там, откуда ты пришёл. А прошлое – здесь. Чем дольше ты здесь, тем моложе становишься. Сердце бьётся в обратную сторону.

Он взял меня за руку и приложил к своей груди. Сердце билось – но толчок шёл от желудочка к предсердию.

– Это невозможно, – сказал я.

– В Зазеркалье слово «невозможно» отменяет само себя, – ответил он. – Идём. Я должен кое-что показать.

Он провёл меня в комнату. На стене висело зеркало – но оно отражало не нас, а бесконечный коридор, уходящий в обе стороны. По коридору шли люди, их шаги отдавались в черепе ритмичным стуком.

– Добро пожаловать в Зазеркалье, Виктор Александрович, – сказал двойник. – Здесь правое становится левым. Прошлое – будущим. А слова становятся вещами.

– Что это значит? – спросил я.

– Узнаешь, – ответил он. – Очень скоро.

Я открыл рот, чтобы сказать «ну и чушь», но воздух в комнате сгустился. Слова застряли в горле – они отказывались выходить.

– Здесь нельзя просто говорить, – сказал двойник. – Каждое слово что-то меняет. «Да» может убить, «нет» – воскресить. Поэтому мы здесь молчим. Или поём.

– Поёшь?

– Пою, – ответил он и запел колыбельную, которую мне пела мать. Сорок лет назад.

Я стоял в прихожей Зазеркалья, слушал, как мой двойник поёт песню моего детства, и пытался понять одно: как отсюда выбраться? Зеркало, через которое я вошёл, теперь отражало не квартиру, а бесконечный коридор.

– Не пытайся выйти, – сказала тень. – Выход – это вход. А вход – это выход. Ты поймёшь, когда перестанешь думать.

– А если не перестану? – спросил я.

Тень улыбнулась той улыбкой, которой улыбаются только тени без лица.

– Тогда останешься здесь навсегда.

Она шагнула вперёд и вошла в меня. Холод, потом тепло, потом ничего. А когда я открыл глаза, я стоял в прихожей, в тапках, и смотрел в зеркало. В зеркале был я – в кроссовках, с телефоном, с лицом человека, который совершил глупость.

– Это был сон? – спросил я вслух.

Слово «сон» упало на пол и превратилось в маленькую серую мышь. Мышь пискнула и убежала под ванну.

Я выключил свет, ушёл в комнату, заварил чай. Включил телевизор – показывали «Алису в Стране чудес». Алиса падала в кроличью нору. Я выключил телевизор. Взял блокнот и написал:

«Правило первое: в Зазеркалье не говорить. Слова становятся вещами».

Потом дописал:

«Правило второе: время течёт вспять. Будущее – там, откуда пришёл».

Потом – третье:

«Правило третье: я уже был там. Я всегда там был. Чтобы выйти, нужно вспомнить то, чего не помнишь. А это невозможно. Значит, выхода нет».

Я зачеркнул последнее слово. В Зазеркалье нет слова «нет». Только «да» – и то, что из него вырастает.

Мышь под ванной затихла. Я лёг спать.

Утром я пошёл в лабораторию. Зеркало в прихожей висело на месте. Задержки не было. Инверсии – тоже. Всё нормально. Но когда я вошёл в лабораторию, на столе лежал листок бумаги с моим почерком: «Виктор Александрович, не ходи сегодня в библиотеку. Там тебя ждут. Возьми мел. Много мела».

Я взял мел. Пошёл в библиотеку. Дверь за мной закрылась сама собой.

– Здравствуй, Виктор Александрович, – сказал кто-то из темноты. – Мы тебя заждались.

Я щёлкнул фонариком. Свет выхватил длинный стол, старые книги в кожаных переплётах – и девушку лет двадцати с волосами цвета воронова крыла.

– Меня зовут Алиса, – сказала она. – Добро пожаловать в Зазеркалье. Надеюсь, ты готов учиться.

– Чему? – спросил я.

Она открыла книгу с пустыми страницами.

– Забывать. Потому что в Зазеркалье знание – проклятие. А незнание – единственный способ выжить. Садись. Начинаем первый урок.

Глава 2. Обратная сторона отражения: как КЭТМ читает невозможное

Мы шли сквозь зеркальную стену. Моя левая рука принадлежала мне, правая – двойнику. Мы не слились, но двигались параллельно. Как запутанные частицы.

– Третий слой, – сказал двойник. – Здесь время не течёт – оно стоит. Но движемся мы.

– Как это возможно? – спросил я.

– Ты физик. Привыкай к невозможному.

Мы вышли в лабораторию. Не в мою – в другую. Стены из чёрной плитки, вместо окон – мониторы, встроенные в бетон. На каждом – моё лицо в разном возрасте: двадцать, тридцать, сорок, шестьдесят.

– Это архив, – сказал двойник. – Все твои версии. Все, кем ты был и станешь.

– Их слишком много.

– В Зазеркалье время нелинейно. Ты прожил все эти жизни одновременно. Каждый выбор создал новую ветку. И каждая привела сюда.

В центре комнаты стоял КЭТМ – мой прибор. Но вместо датчиков – зеркала. Вместо экрана – зеркало. Вместо кушетки – пустота.

– Ты знаешь, как это работает, – сказал двойник. – КЭТМ видит квантовые состояния микротрубочек. То, что некоторые называют душой.

Я включил прибор. На зеркальном экране появился мой мозг – пульсирующий, живой. В центре, в шишковидной железе, горела синяя точка.

– Это твоя память о Зазеркалье, – сказал двойник. – Она всегда была там. Нейролептики её гасили. Зеркала – активируют.

– Нейролептики не могут гасить квантовые состояния.

– А ты уверен, что дофамин – нейромедиатор? Может быть, это проводник? Канал, через который Зазеркалье говорит с тобой?

Я замолчал. Это объяснение – безумное, невозможное – вдруг стало единственным, которое всё объясняло. Мои галлюцинации, ремиссию, одержимость КЭТМ. Я создал прибор, который видел Зазеркалье. И назвал это квантовой электромагнитной томографией.

– Ты понял? – спросил двойник.

– Понял. Я не лечил шизофрению. Я учился видеть Зазеркалье и не сходить с ума.