Георгий Жуков – Файлы Эпштейна. Финал. (страница 4)

Урок этой главы прост. Технологии не прощают ошибок. Если вы хотите что то скрыть, вы должны делать это правильно. Министерство юстиции США не умеет правильно скрывать информацию. Возможно, это к лучшему. Потому что в мире, где правительства все чаще прячут правду от своих граждан, каждая такая ошибка становится подарком. Подарком для журналистов. Подарком для историков. Подарком для тех, кто верит, что правда должна быть公开ной. Даже если ее закрасили черным квадратом.

Глава 5

30 января 2026. Вторая волна. Три миллиона страниц

Тридцать первое января 2026 года. Вашингтон. Министерство юстиции США созвало пресс конференцию. Заместитель генерального прокурора Тодд Бланш вышел к микрофонам с улыбкой человека, который выполнил тяжелую работу. Сегодня мы публикуем более трех миллионов страниц, заявил он. Включая две тысячи видео и сто восемьдесят тысяч изображений. В общей сложности ведомство выпустило примерно три с половиной миллиона страниц в рамках закона о прозрачности файлов Эпштейна.

Цифры впечатляли. Три миллиона страниц. Две тысячи видео. Сто восемьдесят тысяч фотографий. За этими цифрами стояли годы расследования. Тысячи допросов. Миллионы долларов, потраченных налогоплательщиков. И все это теперь стало достоянием общественности. Или почти все.

Бланш объяснил, что процесс сбора занял больше времени, чем ожидалось. Ведомство идентифицировало более шести миллионов страниц как потенциально подлежащих раскрытию. Сюда входили электронные письма сотрудников министерства и ФБР, резюме интервью, изображения, видео и различные другие материалы, собранные в ходе расследований. Однако не все эти страницы были опубликованы. Количество подлежащих раскрытию страниц значительно меньше общего объема первоначально собранных материалов. Поэтому сегодня мы публикуем три миллиона страниц, а не шесть, которые собрали.

Три миллиона вместо шести. Ровно половина. Куда делись остальные три миллиона страниц? Бланш не ответил на этот вопрос. Он говорил о процессе. О тщательности. О необходимости защитить жертв. Но слова о том, что половина собранных материалов не попала в публичный доступ, повисли в воздухе. Журналисты записали. Но не все поняли значение этой цифры тогда. Поняли позже.

Бланш сделал важное заявление о том, как проводились редакционные правки. Мы закрасили каждую женщину, изображенную на любых фото или видео, за исключением Максвелл. Мы не закрашивали изображения мужчин, если только не было невозможно закрасить женщину, не закрасив при этом мужчину. Это объяснение звучало логично. Защитить жертв. Скрыть их лица. Не дать интернету опознать и затравить тех, кто и так пострадал.

Логика была понятной. Но вызывала вопросы. Если цель защита жертв, почему не закрасили лица всех женщин без исключения? Если цель прозрачность, почему мужские лица остались видимыми? Выборочный подход Минюста выглядел как попытка контролировать нарратив. Показать одних. Спрятать других. Решить за общественность, что ей можно видеть, а что нельзя.

Отвечая на вопросы журналистов, Бланш заявил, что Министерство юстиции не защищало Трампа при публикации файлов. Эти слова стали заголовком многих новостей. Министерство юстиции не защищало Трампа. Но доказательств обратного было достаточно. Фотографии президента исчезли в первый же день. Его имя всплывало под черными квадратами. А теперь чиновники высшего ранга клялись, что никакой защиты не было.

Заявление Бланша было политическим, а не юридическим. Он не предоставил доказательств. Не объяснил, почему исчезли фотографии. Не ответил на вопрос о дырявых черных квадратах. Он просто сказал нет, мы не защищали Трампа. И ожидал, что ему поверят. Часть аудитории поверила. Те, кто хотел верить. Другая часть усомнилась. И правильно сделала.

Вторая волна публикаций принесла новые имена и новые детали. В документах фигурировал принц Эндрю. Его имя встречалось несколько сотен раз. В газетных вырезках. В личной переписке Эпштейна. В списках гостей на ужинах, организованных финансистом. Некоторые документы описывали попытки прокуроров Нью Йорка добиться согласия бывшего принца на интервью в рамках расследования о секс трафикинге.

Принц Эндрю был одной из самых узнаваемых фигур в деле Эпштейна. Его фотография в халате на Мартас Винъярд облетела мир. Его интервью Би би си стало образцом того, как не надо отвечать на вопросы журналистов. И теперь новые файлы подтверждали то, что и так было очевидно. Связь принца с финансистом была глубокой и длительной. И британская корона не знала, как от этого отмыться.

Документы показали переписку между Эпштейном и Илоном Маском. В 2012 году Эпштейн спросил, сколько человек Маск хотел бы перевезти на вертолете на его остров. Маск ответил: Наверное, только Талула и я. Какой день ночь будет самой дикой вечеринкой на нашем острове? В 2013 году Маск снова написал Эпштейну, планируя поездку в Карибский бассейн. Буду в районе BVI Сент Бартс на праздниках. Есть ли хорошее время для визита? Эпштейн пригласил его после нового года.

Переписка с Маском стала сенсацией. Не потому, что Маск был замешан в преступлениях. Нет. Он просто планировал визит на остров. Как и тысячи других богатых людей. Но сам факт того, что самый богатый человек планеты переписывался с Эпштейном и обсуждал дикую вечеринку на его острове, говорил о многом. О том, как работала империя Эпштейна. О том, кто входил в его круг общения. О том, как трудно было отказаться от приглашения человека с безграничными ресурсами и связями.

Маск позже утверждал, что отказался от поездки. Эпштейн пытался заставить меня поехать на его остров, и я отказался, написал он в соцсетях. В 2025 году демократы опубликовали календарь Эпштейна с записью о потенциальном визите Маска. Маск тогда подтвердил, что отклонил приглашение. Верить или нет решать читателю. Но факт остается фактом. Маск был достаточно близок к Эпштейну, чтобы получить личное приглашение на остров. И достаточно умен, чтобы отказаться.

Маск вышел сухим из воды. Его имя связали с Эпштейном, но не обвинили в преступлениях. Он отделался легким испугом и парой неловких вопросов на пресс конференциях. Но для многих других фигурантов последствия оказались серьезнее. Имена всплывали. Репутации рушились. Карьеры заканчивались. И это было только начало.

Документы также показали переписку со Стивом Бэнноном, бывшим стратегом Белого дома. Бэннон и Эпштейн обменивались политическими шутками, обсуждали совместные обеды, завтраки и ужины. Двадцать девятого марта 2019 года Бэннон спросил Эпштейна, может ли тот предоставить свой самолет, чтобы забрать его в Риме. Эпштейн ответил, что его пилот и команда делают все возможное, но если Бэннон найдет чартерный рейс, он готов заплатить. Позже Эпштейн написал: Мои ребята могут забрать тебя. Приезжай на ужин.

Бэннон был известен своей жесткой риторикой против элит. Он называл себя популистом. Борцом за простых американцев. Но переписка с Эпштейном показывала другую сторону. Он пользовался самолетом миллиардера. Он ужинал с человеком, которого позже назвали чудовищем. Он был частью той самой элиты, которую публично презирал. Лицемерие? Возможно. Или просто работа. В Вашингтоне все друг друга знают. Даже те, кто делает вид, что борется с системой.

Вторая волна публикаций также показала, что Говард Лютник, будущий министр торговли, был приглашен на остров в декабре 2012 года. Его жена приняла приглашение. Они собирались прибыть на яхте вместе с детьми. Лютник ранее утверждал, что не общался с Эпштейном с 2005 года. Файлы доказывали обратное. И это была не единственная ложь, которую вскрыли документы.

Три миллиона страниц. Две тысячи видео. Сто восемьдесят тысяч изображений. Вторая волна публикаций стала самой масштабной. Но даже она не была полной. Журналисты продолжали находить пробелы. Исчезнувшие файлы. Нелогичные правки. Странные совпадения. Вопросов становилось больше, чем ответов. А Министерство юстиции готовилось объявить о завершении публикации. Хотя правда была далека от завершения.

Глава 6

Мария Фармер. Первая жертва, которую не слушали 30 лет

Сентябрь 1996 года. Нью Йорк. Молодая художница по имени Мария Фармер позвонила в Федеральное бюро расследований. Она рассказала агенту страшные вещи. Джеффри Эпштейн и его сообщница Гислейн Максвелл надругались над ней. Они украли фотографии ее младших сестер. Двенадцати и шестнадцати лет. Эпштейн угрожал сжечь ее дом, если она расскажет кому нибудь. Агент записал показания. Положил в папку. И забыл на тридцать лет.

Тридцать лет. Целая жизнь. За это время Мария Фармер успела состариться. Потерять надежду. Снова обрести ее. И снова потерять. Она видела, как Эпштейн заключал сделки с прокуратурой. Как отбывал смехотворные сроки в тюрьме с правом выходить на работу. Как продолжал жить в роскоши, пока его жертвы залечивали душевные раны. Она видела, как он умер в камере при загадочных обстоятельствах. И только тогда, когда ей уже исполнилось за пятьдесят, правительство США наконец признало: да, она была права.

Девятнадцатое декабря 2025 года. Первая волна публикаций. Среди тысяч файлов журналисты нашли документ. Старый. Пожелтевший на скане. Рукописные заметки агента ФБР. Дата третье сентября 1996 года. В документе говорилось: Жертва сообщает, что Эпштейн украл фотографии ее сестер двенадцати и шестнадцати лет. Эпштейн просил знакомую делать снимки молодых девушек у бассейнов. Эпштейн угрожает сжечь дом жертвы, если она расскажет о фотографиях.