Георгий Юрский – Выстрел по видимой цели (страница 4)

— С ордером-то мы там хрен чего застанем. Явно, сразу товар вывозят. Надо на теплом брать. Как машина заехала — хлоп и с поличным. Я их всех отслеживаю, знаю, кто и когда границу пройдет.

— Ну и как я тебе это устрою без ордера?

— Ордер будет. Сможешь сам по нему обыск провести? Петровича с его ОМОНом возьми. Проставу ему я обеспечу.

— Энвер, у Петровича свое начальство есть. Ему официальный запрос надо. Это же Росгвардия.

— Да нормально все будет. Я ему позвоню. Главное — по моему сигналу будь готов их накрыть. Ордер пришлю.

Никита нажал отбой и тяжело вздохнул. Ему не очень нравилась затея проводить следственные действия по чужому уголовном уделу, но отказать первому руководителю, научившему его всему, он не мог.

На охотничьей базе, где произошло убийство, Никита не был ни разу, так как она считалась блатной. Другие хозяйства во время, свободное от охоты гостей, пускали местных поохотиться либо за деньги, либо из уважения. Но егерь — Валерий Михайлович Сушилин — строго пресекал все поползновения: «Мне надо зверя в угодьях для хозяев сохранить. Идите на поля общего пользования и там охотьтесь, сколько душе угодно».

Выехав из ближайшей деревни не в ту сторону, Самойлов слегка поплутал в поисках базы. Созвонившись со следственно-оперативной группой, наконец до нее доехал. Охотничий лагерь находился в конце грунтовой дороги, огороженный высоким забором. Никита посигналил перед закрытыми воротами, из-за них, заметно прихрамывая, вышел сторож. Подойдя к машине, Сергей увидел раскрытое удостоверение полицейского и, помогая себе миниатюрным костыликом, похромал в свою будку открывать ворота.

База встретила Никиту ухоженным, еще зеленым газоном, рядами хвойников, высаженных вдоль дорожек. Коническая форма изумрудных туй напоминала кипарисы, и возникала иллюзия, что сейчас лето и ты на теплом юге. В центре территории был создан пруд, вдоль которого расположилась пара беседок. Неподалеку стояла банька, каждое бревно которой светилось янтарем — хозяин не скупился на обработку древесины пропитками. На альпийских горках сиренево-потусторонне вспыхивали поздние подмерзшие хризантемы, называемые в народе «ноябринками». Ландшафтный дизайн охотничьей вотчины Муратова был на высоте.

Основной дом — двухэтажный сруб в несколько сотен квадратных метров. С каждой стороны — по огромной террасе. За счет основательности и простора он напоминал альпийское шале. Около него ютились уазик — «буханка» — с логотипом охотничьего хозяйства, старый полицейский «бобик» и несколько дорогих машин с московскими номерами.

Никита подошел к полицейской машине. Там сидел только молодой водитель, играющий в какую-то игру на смартфоне.

— Здоро́во! А где парни? — постучал ему в окошко Никита.

— Внутри.

— А место происшествия кто-то охраняет?

— А что там случится? Вот сейчас все вместе и поедем, — с буддийским спокойствием парировал водитель.

— Ну вы даете!.. — Самойлов хлопнул по капоту — он был ошарашен такой безалаберностью.

Зайдя в дом, Никита поздоровался со своими коллегами. Те зря время не теряли — кратко опросили всех свидетелей, о чем их старший и сообщил лейтенанту.

— Здравствуй, дарагой. Ситуация такая. На базе находилась восемь челавек. Два сатрудника — егерь и стораж. Шестера ахотников, включая пагибшего, да-а. Пад канец ахоты нашли его застреленным. Есть еще вадитель пагибшего и ахранники. Все хорам гаварят, что невинаваты, — молодой и деятельный участковый, судя по акценту, приехавший из кавказского региона, изложил все факты.

— Далеко?

— Э, брат, рядом. Три киламетра. Да-а? — участковый посмотрел на Михалыча, стоявшего рядом.

— Около того, — кратко добавил охотовед, представившись Никите.

— Поехали, — скомандовал тот.

Участковый, судмедэксперт и Никита погрузились в машину Михалыча и отправились на место происшествия. Водителю наказали никого не выпускать с базы до окончания следственных действий, а когда приедет машина Спецтранса за телом, отправить ее в лес.

На месте преступления все занялись своими делами. Судмедэксперт начал осматривать труп, Никита с участковым — полянку и прилегающий к ней лес. Пространство вокруг тела убитого хранило множество отпечатков обуви, в лесу, наоборот, все было не тронуто, но отыскать следы простому смертному было не под силу — на мерзлой земле обувь оставляла еле различимые отметины.

— Э, начальник. А сабачек у нас нет? Па следу бы убийцу нашли, — участковый фонтанировал идеями.

— Да уж пару лет как кинологов разогнали. Надо в области заказывать. Да и тут все свои, похоже. Собака с ума сойдет.

— Абидно, да, — участковый искренне расстроился.

— Валерий Михалыч, расскажите, кто где стоял во время охоты? — Никита повернулся к Сушилину.

Тот охотно откликнулся:

— Дык самый дальний был Стас Тихоновецкий. Потом Степан Анисимович Иванов с Игорем Шмидтом. Дальше Костя Суходольский. Витя Перепелкин рядом с Денисом стоял.

— Хорошо, спасибо. Сами на кого-нибудь думаете? — на всякий случай уточнил Никита, записывая схему расстановки охотников в блокнотик.

— Да господь с вами, все свои же. Тыщу лет вместе охотятся, — Михалыч замахал руками.

— Нащальник! За телам трупавозка приехала, — внезапно раздался бодрый голос участкового.

После возвращения на базу Никита внимательно рассмотрел машину Муратова и его охраны, это были «Майбах» и «Гелендваген». «Богато жил товарищ», — мысленно констатировал лейтенант. Никита кратко опросил водителя и охранников, но ничего толкового от них не добился. «Спали в деревне, никого не видели. Угроз и покушений не было». Охотники тем временем уже начали поминать покойного. Никита понял, что опрашивать их в таком состоянии бесполезно. Он переписал все данные товарищей Муратова и изъял у них оружие. Затем собрал у всех куртки и перчатки, чтобы отследить наличие порохового нагара от выстрелов, и указал всем не покидать базу до завтра. Михалычу он дал отдельное указание уложить их спать пораньше, чтобы к утру были в состоянии отвечать на вопросы.

Глава 6

Проснулась Зоя раньше будильника. Это была дурацкая привычка, оставшаяся с детства. Она всегда просыпалась раньше назначенного, если днем планировалось что-то важное, будь то экзамен, поездка или какой-то праздник. А сегодня ей предстояло ехать в Смоленскую область помогать в расследовании убийства ДРа, так теперь в ФСБ называли сотрудников, вышедших на пенсию, но не терявших связь с «конторой». Раньше их величали АПС (аппарат прикомандированных сотрудников), но после очередной реформы переименовали. Вечером ее вызвал шеф и сообщил о своем согласии на ее командировку. Перед этим она сама попросилась ехать в Смоленск, когда узнала о смерти Дениса Романовича.

— Надо же, какое дело! Не знал, что он друг твоего отца. Так бы мы дело не брали, пусть УСБ[1] занимается. Мы тут все-таки с терроризмом боремся и конституционный строй защищаем, а не убийства расследуем. Но руководство так решило… — Аркадий Петрович почесал в задумчивости густую бровь и указал девушке на стул возле своего письменного стола.

Для своих пятидесяти лет он выглядел довольно молодцевато, иногда даже, как казалось Зое, задерживал на ней взгляд чуть дольше принятого на службе. Но во всем остальном Аркадий Петрович вел себя абсолютно профессионально, избегая шуточек или каких-то намеков. Подписав ей командировочное удостоверение, он провёл для нее краткий инструктаж:

— Поверь моему опыту, как правило, все эти истории со смертью на охоте — обычная небрежность из-за пьянки. Так что, скорее всего, проверишь эту версию и вернешься.

— А если что-то другое? Интересы тут серьезные замешаны. Вторая нефтяная компания страны, — Зоя проявила осведомленность.

— Я с его куратором в службе «П» разговаривал. Все там спокойно у них, власть не делят, активы не выводят. Но ты смотри внимательно. Если что, все ресурсы в твоем распоряжении. И еще. Там ты будешь работать с полицией, — на слове «полиция» Аркадий Петрович скорчил такую мину, как будто речь шла об инопланетянах. — Они нас терпеть не могут и, возможно, будут что-то утаивать. Наша задача не учить их жизни, а помогать. Будь с ними помягче. Не зазнавайся.

— Да я не… — вспыхнула было Зоя.

Но начальник примиряюще помахал рукой.

— Я знаю. Просто поверь, что в провинции полиция очень ревниво к столичным гостям относится.

Прокрутив в голове вчерашний разговор, Зоя приготовила себе кофе. Прихлебывая горячую ароматную жидкость, она открыла свой смартфон, где среди прочих фотографий у нее был снимок ее отца с Муратовым.

Все эти фотографии она нашла в альбоме у матери и пересняла себе на телефон на память о папе. Муратов с отцом были запечатлены на рыбалке, где каждый хвастался своим трофеем. Папа на снимке был моложавым, спортивным, с очень живым лицом, не похожим на те официальные фотографии, которые висели у них дома. Зоя вздохнула и выключила телефон. Мысли о рано погибшем отце всегда вгоняли ее в тоску. Не то чтобы ей плохо жилось с матерью, но мысль «вот если бы папа был жив» всегда задавала лучший вариант бытия, которого Зоя лишилась.

Допив кофе, Зоя пошла умываться. В зеркальном отражении увидела всклокоченную невыспавшуюся особу. И почему ее бывший считал ее милой?! Зоя не понимала, но очень этим гордилась. Для нее «милое» значило больше, чем «красивое». Со школьных лет ей запомнилось высказывание И. Бунина: «Женщина прекрасная должна занимать вторую ступень; первая принадлежит женщине милой». Зое было сложно понять, что именно делало ее таковой. Доставшаяся от бабушки глянцевая кожа на лице? Ямочки на щеках? Высокий круглый лоб? Зоя знала много девушек, которые обладали теми же свойствами, но милыми при этом не казались. «Наверное, у меня сногсшибательно красивые… — Зоя, пародируя актрис немого кино, сначала потупила взор, потом, вскинув, продолжила ироничный монолог: — …и, самое главное, добрые глаза». И рассмеялась своему отражению.