Георгий Юрский – Выстрел по видимой цели (страница 28)

— Приезжай к семи часам. Я ужин приготовлю.

— Сам? Мама разрешит? — съехидничала Зоя, хотя ей были приятны и приглашение, и возможность проведения досуга с Никитой.

— Они с отцом и сестрами на море поехали. Но, кстати, я по выходным сам готовлю, — обиженно отреагировал Никита.

Глава 19

Зоя долго раздумывала, что ей надеть на ужин. Юбок и платьев у нее с собой не было, купить что-то приличное в Ярцево было невозможно. Деловой брючный костюм был слишком серьезным, спортивный костюм выглядел по-домашнему. В итоге она остановилась на джинсах и серой футболке. Сверху Зоя надела серебристый бомбер, планируя снять его вместе с дубленкой. Первый раз за много дней девушка распустила волосы и сделала макияж. Хорошо, что в бьюти-кейсе всегда имелась косметика на все случаи жизни. Сначала девушка накрасила губы красной помадой. «Страсть, как хороша!» — подумала о себе, глядя в зеркальце внутри пудреницы. Подошла к зеркалу большому, встроенному в гостиничный шкаф-купе. «Выгляжу нелепо: в повседневной одежде, в носочках… и с губами, как на дефиле!». Зоя стерла помаду салфеткой. Выбрала розовую, перламутровую. Накрасила. «Нет, не нравлюсь я себе… Да и Никита сразу поймет, что для него старалась…» Тогда Зоя вынула из кармана дубленки прозрачный блеск, нанесла. И осталась довольна: «Для первого свидания хватит».

На улице пошел снег, и она, чтобы не портить прическу, накинула шарф-плед на голову. Заведя машину и подождав, пока оттает снег, Зоя двинулась в сторону дома Никиты. По пути заскочила в «Красное и Белое», прикупив там бутылочку вина в качестве символического презента. Вскоре Зоя уже парковалась около дома. Ворота, ведущие на участок, были предусмотрительно открыты. Она быстро заскочила на крыльцо и для приличия постучала в открытую дверь.

— Есть кто живой? — с этим словами Зоя вошла в прихожую.

— Проходи на кухню, я тут, — послышался голос Никиты.

Девушка скинула с себя теплые одежды, придирчиво оглядела свой облик в зеркало и прошла в кухню. Запахи были завораживающие. В духовке запекался какой-то пирог, на столе мариновалось мясо, а сам Никита, в переднике, готовил салат из зеленых листьев и крабового мяса. В момент, когда Зоя зашла, он как раз колдовал над заправкой из свежевыжатого апельсинового сока, оливкового масла и разных специй.

— Ух, как вкусно пахнет! А я не с пустыми руками, — с этими словами она протянула бутылку вина.

— Здо́рово. Белое? Поставь, пожалуйста, в винный шкаф, — Никита взглядом указал на встроенный холодильник.

«Знает толк в вине», — мелькнула мысль у Зои.

Винный шкаф, и правда, был полон.

— А давай просекко на аперитив выпьем? — предложил Никита.

— А с удовольствием, — девушка порылась в винном шкафу и достала бутылку игристого.

Никита ловко вытер руки о передник и собрался было открывать.

— Отчего же не саблей? Граф не служил в гвардейском полку? — Зоя продолжила только им известную ролевую игру.

— Сударыня меня смущает. Саблей мы не умеем. Мы на Кавказе служили, вдали от столицы, — только ятаганом! Дайте-ка, сударыня, длинный скривленный нож и скажите, куда хотелось бы, чтобы пробка выстрелила.

Заинтригованная Зоя, лихо умеющая открывать шампанское, сняла с магнитного держателя нож, наподобие тех, которыми нарезают хамон, и отдала коллеге. Затем, чуть поразмыслив, указала в сторону просторной столовой. Никита очистил бутылку от остатков фольги, размашистыми, но несильными движениями начал ударять тыльной стороной ножа в намеченную точку на ободке горлышка. После третьего или четвертого удара оно, с пробкой внутри, отлетело метра на четыре, и из бутылки полилась пена. Никита метнулся к шкафчику, где стояли фужеры, и наполнил два длинных бокала в форме флейты.

— Как это у тебя получилось? — спросила Зоя.

— Был на мастер-классе по сабражу, — нарочито спокойно ответил Никита, но было видно, что внутри него все клокочет от радости. — За тебя, за девушку со многими талантами. — Он поднял бокал.

— Все мои профессиональные дарования, сударь, уступают вашему умению открывать шампанское, — вернулась к прежнему высокопарному стилю Зоя.

Они чокнулись, пригубили вино, и гостеприимный хозяин наконец-то вернулся к приготовлению еды. Он быстро закончил с заправкой, поставил на стол салат и достал из духовки ароматный пирог с грушей и молодым сыром бри.

— Мясо попозже пожарю?

— Сударь, я готова подчиниться вашему регламенту!

— Тогда пройдемте в гостиную, сударыня!

Девушка, уже не раз бывавшая в доме своего коллеги, еще раз отметила про себя, что обстановка не лишена вкуса. Не как у большинства — все по стеночкам. Диван и стоящая вровень с ним и вдоль его спинки тумба, на которой возвышались вазы из белого опалового стекла, делили комнату на две части: в одной была обеденная зона, в другой — зона отдыха. Никита церемонно указал Зое на место во главе стола, отодвинул стул и сел напротив. Он оказался знатным кулинаром: заправка была легкой и освежающей, листья салата — хрустящими, мясо краба таяло во рту. Девушка нахваливала салат, Никита скромно отмалчивался, подливая просекко себе и ей. Затем пришла очередь пирога. Тут Зоя и вовсе потеряла дар речи. Хрустящая корочка, соленый сыр и сладкая груша образовывали великолепный ансамбль.

— Это невероятно! Даже поверить не могу, что ты так вкусно готовишь!

— Хотел чем-то тебя удивить. Нечасто меня девушки спасают.

Зоя подумала было ответить что-то кокетливое в стиле куртуазного XVIII века, чтобы пофлиртовать, но ей было так приятно находиться в обществе Никиты, что она просто подняла бокал:

— Обращайся. Всегда рада помочь.

Аппетит у обоих был хороший — трапеза окончилась быстро.

— Как насчет дижестива? Что предпочитаешь? — спросил Никита, открывая дверку дубового, как и вся мебель в гостиной, буфета.

— А что посоветуешь мне ты?

Никита задумался. Они с отцом предпочитали в конце праздничного застолья граппу или виски, мама вообще не пила, а сестрам нравился портвейн. Тогда он достал каштановый «Кокбёрнс»:

— Попробуй вот этот. Двадцать лет выдержки. — Никита налил каштановую жидкость в бокал-тюльпан.

Сначала Зоя хотела отказаться, мол, зачем для нее, не ахти какого специалиста в крепленых винах, открывать такую ценную бутылку, наверняка очень дорогую. Но подавила в себе этот порыв. Ей очень хотелось, чтобы сегодня ради нее подвиги Никиты продолжались.

Он нажал на пульт, от чего погас основной свет, включилась неяркая подсветка и заиграла музыка.

— Послушаем Дину Вашингтон? Я налью себе граппы. А ты расскажи мне, какой вкус у «Кокбёрнса».

Молодые люди пересели на диван. Зоя сделала маленький глоток. По гортани, а потом и по груди разлилось тепло. Щеки зарумянились. Захотелось расслабиться.

— Потрясающе вкусно! Шоколад, корица, изюм… А в конце — м-м-м — чернослив! — Зоя закинула от удовольствия голову кверху.

Никита залюбовался красивой линией подбородка. На фоне белой шеи красные мочки ушей смотрелись как ягоды. Он не мог отвести от них глаз. Спелые, сочные маленькие плоды… Ему хотелось сорвать их ртом, как, бывало, удавалось схватить с ветки малину, сухую, упругую, прижать ее языком к нёбу, чтобы полился сок.

— Дай попробую! — Никита подвинулся к Зое, но воздержался от желания укусить за мочку.

Он склонился к ее бокалу, но, не отпив, поднял на нее глаза и поцеловал в губы. Потом, словно испугавшись своей вольности, отстранился. Увидев, что девушка от удовольствия прикрыла веки, продолжил поцелуй, забрав из ее рук бокал и поставив на столик подле дивана.

Дина Вашингтон пела «Cry Me a River»[7]. В ее голосе была ирония, хотя слова песни говорили об отчаянии.

Никита целовал Зою еще и еще. Ее губы пахли малиной. Девушке казалось, что, разорви они уста, она умрет от жажды.

Дина Вашингтон, словно покачивая лодку на воде, в которую сели влюбленные, почти шептала: «…ты можешь выплакать по мне реку слез. Выплачь по мне реку слез».

Зоя и Никита, сами того не замечая, двигались телами в ритме, заданном песней, они дышали по очереди: то он вдыхал ее выдох, то она — его. И так, не отрываясь губами друг от друга, они легли. Свет выхватывал у тьмы то Зоину шею, то скулу Никиты, то ее ключицу, то его плечо. Им обоим хотелось замереть, раствориться друг в друге.

Никогда ни с кем Зоя не испытывала таких ощущений. Жар дыхания, магнетические движения друг к другу; горячая, словно склеившаяся, кожа; тягучий, будто плавящийся, блюз; вдруг вспыхивающий огоньком перевод каких-то слов из песни; тьма, — все вихрилось и, как тайфун, уносило девушку все дальше и дальше от берега.

Никита не помнил, чтобы с кем-то случалось у него такое, как с Зоей. Он взял в руки ее лицо. И целовал то лоб, то пурпурные мочки, то глаза, то ямочки на щеках. Ему не хотелось владеть ею — ему хотелось отдать всего себя, без остатка.

Спускаясь поцелуями вниз, Никита наткнулся на ворот ее футболки. Не выпуская из ладоней Зоино лицо, он наклонился к ее животу и, захватив тканевый край зубами, оголил ее живот и грудь. Зоя освободилась от одежды. То же самое сделал Никита. Они посмотрели друг на друга, словно не узнавая. И начали объятия с той же ноты — нежной, щемящей сердце, выхваченной из льющейся «реки слез».

Спустя час они легли на бок в позу большой и маленькой ложки: Зоя прижалась спиной к животу Никиты, а он, сомкнув ее в объятиях, нежно целовал затылок девушки.