Георгий Ёжиков – Записки Ё (страница 12)

Святость – она как-то предполагает дикость. В Европе все-таки нет святых. Или почти нет. Но самое главное, что вот эта-то святость, которой мы гордимся, на нашу же дикость – ну никак не влияет. Вот, в чем вопрос. Один из самых мутных городов – Сергиев Посад. Лавра, религиозное сердце России – да, только в стенах монастыря. За ними – какое-то стойбище. Мало того, что все время что-то крадут. Периодически грабят и убивают иностранцев. Мне рассказывали, как какая-то американка пошла погулять одна – лет 70-ти. Нашли на следующий год, когда снег сошел. Тоже ведь приехала «в сердце России». Не останавливайтесь в гостинице «Аристократ» – у меня там скоммуниздили фотоаппарат! За съемочными группами, которые туда приезжают, сразу начинается охота. Воруют и пленку, и документы, и деньги, стоит только зазеваться. Зато как хорошо за переездом – там, где домик Розанова! Район Козьей Горки, где жили все эти философы. Тишина, покой, деревянные дома. Страна контрастов! Так что все рядом – и дикость, и святость. В Америке, может, и дикости мало, зато святости нет. А нам ведь главное – спастись.

Она и ее кот

Мы часто ругаем женщину, не понимая, что она бесится от одиночества. Меня всегда настораживает, когда они не любят своих кошек. говорят, что любят, но все время рассказывают какие-то ужасы про них – они противные, они кусаются, орут чего-то непонятное, я его толкнула, он на меня напал… сегодня утром пытался изнасиловать мою руку и т. д. в общем, дурной кот (кошка). Можно сделать вывод, что она (женщина) злая. но, на самом деле, может, ей просто чего-то не хватает? Мужика, например.

Женщины и собаки

Женщины, как собаки, чувствуют нутром. Одна девочка мне рассказала, когда ее мама заболела (они жили в Узбекистане) она пошла к знакомым корейцам и попросила приготовить ей собаку. Съесть собаку считается полезным для здоровья. Корейцы приготовили. Мама выздоровела. Я не выдумываю. Девочке тоже врать не было смысла. Я спросил – почему? Оказывается, поев собаку, человека прошибает пот и жар. Через это выходит болезнь. Я спросил:

– Ты сама ела?

– Нет, говорит. Маме тоже не сказала, что это была собака.

Но потом, когда они шли по улице, все собаки облаивали ее маму, как подорванные. Та не могла понять, в чем дело. Один знакомый заставил жену сделать аборт. Все женщины вокруг него стали на него кидаться, даже не зная про это. Любовница бросила из-за ерунды.

Красота и Бог

Красота, как и Бог, смотрит на нас, даже когда мы о ней забываем. Природа, например. Смысл искусства – чтобы смотреть на нее, на красоту, а не на мир.

Смерть патриарха

Сказать жаль – все равно ничего не сказать. патриарх унес с собой эпоху – Второго крещения Руси. Теперь никто не может сказать – «а мы не знали» «нас не научили». Эту эпоху будут вспоминать, как светлую – ибо, что было до этого – вообще мрак и жуть, теперь всех научили и каждый сделал свой выбор – а что будет дальше – разве что Страшный Суд.

Америка

Америка очень разная. в этом истина. там есть все.

Япония

Япония будет наш единственный конкурент. Мы много почерпнем у них, а они у нас.

2009 год

Подъезд или Европа и Россия или как открыть форточку

Вместо того, чтоб писать тома, как Данилевский и Леонтьев, я бы описал наш подъезд. Нет, я совсем не собираюсь критиковать Россию, как многие могут подумать, прочитав название… Я видел подъезды в Лондоне и Париже, и я видел, естественно, подъезды в Москве – и я могу сказать, что в Москве есть совсем не хуже и даже лучше подъезды… Я говорю о другом. Поехал сегодня к знакомой в гости, и она, как бы предваряя мой заход в ее подъезд – приличной сталинской пятиэтажки – кирпичной, с высокими потолками – рассказала про то, как соседская старая овчарка писает в подъезде, т.к. ее хозяйка, алкоголичка, не может ее выпустить на улицу. На нее, конечно, ругаются соседи, и она периодически с тряпкой на лестнице и в парадном подтирает ее лужи, раскорячившись старой торбой.

Запах удушливый, бьет в нос живым организмом, умирающим, искалеченным, но живым. Она залила весь подъезд, въедливые лужи темнеют при входе. Искоренить запах невозможно. Я, зажав нос при входе, тут же побежал открыть окно, но самое удивительное, что всем жалко эту овчарку – они орут на хозяйку – она, пьяная выходит убирать. Но никто и не думает, что ее можно отравить, переселить, усыпить (и хозяйку, и овчарку, заодно). Нет, все терпят и не знают, что делать. Хозяйка открывает дверь, и старая овчарка писает в подъезде – а что ей еще делать? Дверь подъезда бывает закрыта, а на улице мороз. Кто-то может откроет, а кто-то впустит, или не впустит… И так все мирятся с этим.

Я вспомнил мой разговор со Славой Полуниным. Он переехал в Лондон, и первый раз его выселили с квартиры, когда детишки запуститили бумажных голубей с балкона. Кто-то «капнул» – и его просто взяли и выселили. Эта была та самая улица, где написана знаментая антисоветская утопия «1984». Портобелло, кажется. Висит мемориальная табличка – «здесь жил писатель Джорж Оруэлл. Он написал роман «1984» – англичане вообще любят развешивать мемориальные таблички. Так вот дети Полунина забросали пол-улицы бумажными голубями с балкона – Славу оттуда попросили. Со второй квартиры его выселили по причине приезда Гребенщикова – просто они хорошо отпраздновали Славин день рождения. С третьей квартиры после небольшой вечеринки его тоже собирались выселить – но он вовремя подсунул под дверь соседей-жалобщиков билеты на свое представление. Вот вам Россия и Европа! Мы живем в зассанном подъезде, потому что нам жалко старую овчарку. Мы так и женимся на «старой овчарке», потому, что она твоя. И самое главное, что и религия у нас такая. Мы все ждем, когда оно само что-то решится или, наконец, сдохнет.

Это удивительно, но приходя в один известный монастырь, я, первым делом, в верхнем храме, где всегда толпа народа и жуткая духотень, ищу, где здесь форточка, протискиваюсь поближе к форточке, которая, как правило, бывает закрыта, особенно зимой. Открыта только одна сторона двойной рамы, но и через эту закрытую форточку потягивает живительный сквознячок, который один спасает положение. Тысяча людей будет стоять молчаливыми силуэтами в духоте, полагая, видимо, это за свой крест, и никто никогда не подойдет и не откроет окно хотя бы на минуту. Разве что кто-нибудь околеет от духоты в этой толпе или упадет в обморок. Мы боимся что-либо сделать, чтоб приспособить к жизни, и зачастую именно по привычке – авось как-то что-то, перетерпится, перемелется…

Тут один греческий старец в монастырь приезжал – устроили встречу. Его переводили. Что там старец говорил на греческом – одному Богу известно, т.к. переводил монах одновременно с тем, как тот говорил. Сказать старцу, чтоб он делал паузы, видимо, никто не решался. Т.е. он делал паузы, но тогда и монах переводчик делал паузу. Так что, то ли один дурак был, то ли другой – непонятно. Но в целом эффект отрицательный. У нас такая «встреча с православием».

Как? что? как он может так говорить?! так вот и говорю – ничего непонятно-с, … то ли переводчик заснул, то ли старец с ума сошел. А главное, никто не готов открыть форточку.

Солянкой закусывайте!

Дело в том, что, выпив по седьмой, я подумал, чем же закусить – яблочным соком в кружке или солянкой, которую я только что сварил. И вот пришло озарение – солянкой лучше! Да будет вам, дети мои, это наставление во веки веков. Солянкой закусывайте!

Добыть святой водицы, наблюдение в церкви

Протиснулся тушей носорога, полчаса больным инвалидом перебирал ногами, топтался, словно падая, давя наседавших, охал и ахал, кряхтя перегаром, добрался до столика гиппопотамом – ох, ах, слава те, Иисусе! – Хлебнул, крякнул, красномордым хряком утер пот, ноги не стоят, давят сзади – перекрестился три раза на алтарь размашисто – добыл-таки святой водицы! 150 кг с двумя бутылками ушло – слав те, Иисусе! слав те, Иисусе! слав те Иисусе!

Сзади напирали…

Купание в крещенской воде

Отчего народ так любит купаться в прорубях на Крещенье – страшную вещь скажу – оттого, что больше ничего не умеет (и я в том числе – в религии, я имею ввиду) вообще, в христианстве трудно быть, каждодневно, маленькими шажками-жестами, гораздо легче одним махом – ух! ах! ооооооооооо! хорошооооо! Вот это по-нашему – окунулся и пошел дальше на свою помойку.

Вообще, любовь к широким жестам – она в крови у востока. Индусы ходят голыми и не стригут волос, филиппинцы прибивают себя к кресту, шииты долбят мечами себя по башке шахсей-вахсеями. Зато это все видно – это все вызывает – вааааах! На это можно пойти. Гораздо трудней делать то, что не видно. С этим у востока напряженка. Чем примитивнее жизнь народа, тем большее значение он придает внешнему.

И все же, без ярких жестов нельзя в религии. В обычной жизни можно. но у нас и этого нет – кепка аэродром – это сам человек. Машина, дом, часы, одежда. В принципе, весь наш кинематограф – «а мы тоже можем, как в Голливуде» или, в лучшем случае, «а мы тоже можем, как в Европе», получается ни два, ни полтора. Надо выглядеть «модно», делая кино. Т.е. прищуря глаз, смотришь какого-нибудь Ш. и думаешь, а может это Тинто Брасс, только кастрированный? Смотришь другого – а может это Баз Лурман? Смотришь Комеди-клаб – тю! да это ж «Очень страшное кино»! Только теперь оно называется «очень смешное кино»! Вот шла по телевизору «Анна Каренина» советский – гениальный фильм, и ничего «модного».