Георгий Владимов – Верный Руслан. Три минуты молчания (страница 127)
– Моя дожидается, – Шурка узнал. – Ну, подойди, не съем.
Она к нему подошла на шаг и заплакала.
– Шурик…
– Ну, что? Ну, не повезло нам. Ну, всё бывает.
– Что значит «не повезло»? Ты же умереть мог, Шурик.
– Ну, не умер же.
– А ты думаешь – я бы жива тогда осталась? Я бы тут же на себя руки…
Шурка её взял за плечо, сказал нам:
– Вы, ребята, идите. Я её успокою.
Так вышло, что с Шуркой мы попрощались с первым. Помахали Шурке и его жене, спросили:
– Встретимся в «Арктике»?
– Как закон, бичи. К восьми придём.
Мы пошли дальше – по грязному снегу, между цехами коптильни и складами. Наперерез нам локомотивчик тащил платформы с обмёрзшими бортами. Мы остановились, чтоб его пропустить, опять сгрудились в толпу. Но вдруг он застопорил перед нами, сцепка загрохотала в конец состава. Из будки выглянул машинист – беловолосый, с шалыми глазами, кепка прилипла к затылку. Коля его звали, известный нам человек. И нас он знал, некоторых.
– Чудно мне, – сказал Коля. – Серёгу вижу со «Скакуна». Месяца не прошло, как я тебя провожал. Или чего случилось?
– А ты не знаешь?
– Не слыхал. Проморгал новеллу. А в чём суть, если в двух словах?
– Не повезло нам.
– Понятно, – сказал Коля. – Живы-то все?
– Все.
– А за груз, хоть за один-то, получите?
– За один и получим.
– Так чего ж вы огорчаетесь? Вы не огорчайтесь, ребята.
Мы сказали Коле:
– Ну, проезжай. Нас ещё дома ждут.
Коля подумал, снял кепку и снова её надел.
– Не могу, ребята, перед вами. Порожние везу. Лучше-ка я назад сдам.
И вправду сдал. И мы перешагнули через рельсы.
Третьему нашему переживание досталось: дама его пришла встречать, та самая, что «за полторы сойдёт», в пальто с лисой и в шляпе. Однако «морская наблюдательность» его не подвела, он свою «дорогую Александру» издалека высмотрел, как она прогуливается под фонарём, постукивает себя сумкой по коленям. Он поотстал слегка, спрятался за нашими спинами.
– Не прощаюсь. И вообще меня тут не было, ясно? – И скрылся за углом.
Она пригляделась к нам близоруко, спросила низким голосом:
– Простите, это экипаж восемьсот пятнадцатого? Штурман Черпаков не с вами плавал?
– С нами, с нами, только что видели… Ах, нет, на судне задержался.
– Но он здоров, по крайней мере?
– Здоров, чего с ним сделается?
Она кивнула:
– Спасибо. Мне этого достаточно. – И ушла вперёд широкими шагами.
Возле управления флота кеп от нас откололся с женой и Жора-штурман. Им над актами надо ещё было колдовать – приходным и насчёт сетей. Жора нам сказал:
– В полтретьего на судне. Адьё!
Мы напомнили:
– А к восьми в «Арктике». Вы тоже, товарищ капитан?
Кеп ответил насупясь, но торжественно:
– Капитан вашего судна тоже уважает законы.
Чуть попозже, у портового кафе, Васька Буров откололся, кандей с Митрохиным – им к морскому вокзалу нужно было, через залив переправляться. Ещё сто шагов прошли, и ещё наша когорта поредела: «маркони» и боцман в Нагорное ехали, им нужно было к Южной проходной. С ними – Ванька Обод, Серёга…
– Встретимся в «Арктике»?
«Маркониева» жена сказала:
– Точно не обещаем. Как сложится…
Клара на неё цыкнула:
– Ты моряцкая жена или злыдня? Уж так торопишься мужика скорей под туфлю затолкать. Дай ему хоть вечер от тебя отдохнуть.
Та смолчала, губы сжала в полоску, лицо белое стало от злости. «Маркони» развёл руками, улыбнулся виновато:
– Приложу все усилия, бичи. Но – как сложится…
Потом салаги откололись. Они в общежитие Полярного института надеялись устроиться. Я к ним подошёл, спросил:
– Ну, как? В Баренцево не идёте с нами? Надоело?
– Мы ещё подумаем, – сказал Дима. – Пока до свидания, шеф.
Я попросил Алика отойти на пару слов. Димка его ждал, отвернувшись.
– Скорей всего не пойдём, шеф, – сказал Алик. – Мы должны вернуться к
– Конечно. Не ваше это всё-таки дело. – Но мне совсем другое хотелось у него спросить. – Скажи, почему ты тогда отказался, в тузик не захотел сесть?
– Как тебе объяснить? – Он смущался, смотрел под ноги себе. – Ты не поймёшь, наверно. Ну… хотелось разделить с вами. Что бы там ни случилось. Даже любопытно было. И где-то я до конца не верил. Может быть, на минуту – когда свет погас.
– Что ж тут непонятного? Всё как полагается.
– Ты его тоже не осуждай. – Он посмотрел мне в глаза твёрдо, хоть и покраснел. – А я – как мог его отпустить? Что, если б он решился? И его бы там захлестнуло в плотике. Тут грех обоюдный, шеф. Ещё неизвестно, кто кому должен простить.
Я засмеялся.
– Что вы ребята, бросьте. Какой грех? Все глупостей наделали, ваша не самая большая.
– Хорошо, если ты так думаешь.
– Уже одно, что вы в море с нами сходили…
– Да, для меня это многое значило. Ты не представ- ляешь…
Я перебил его: