Георгий Виноградов – Русский школьный фольклор. От «вызываний Пиковой дамы» до семейных рассказов (страница 29)

Обладая характерными для любой фольклорной баллады стилистическими чертами: обилием риторических вопросов, разговорной и экспрессивной лексикой, «флоризмом» тропов («глаза как незабудки», «увяла краса», «сломал, стоптал любовь» и т. п.), — стилистический строй детской баллады имеет и ряд особенностей. Ими в наибольшей степени отмечены тексты, редко встречающиеся за пределами детской среды, но в пределах ее самые частотные. Можно предположить, что эти стилистические особенности обусловлены тем социокультурным генезисом, который вменяется (иногда обоснованно, иногда — нет) жанру носителями балладной традиции. Так, довольно отчетливо выделяется группа сюжетов, синтезирующих гриновскую стилистику «романтики дальних странствий» с декадансной экзотикой в духе Вертинского: «В нашу гавань заходили корабли...», «В таверне много вина...», «Японка», «Мери», «Звени, бубенчик мой, звени...», «Три красавицы небес»... Другую стилистическую группу составляют «криминальные» баллады, вменяемые «блатному» миру: «В московском зале...», «Арджак», «Судьба парня»... Третью группу условно можно определить «соц. реалистической» («Оршанский тракт», «Алешка», «Они дружили с детства...»); тексты этой группы имеют явные аналогии с произведениями советской поэзии и советского кино.

Вместе с тем детский балладный репертуар не исчерпывается одними серьезными текстами. Встречаются и баллады совсем иного, комического плана, пародирующие основные балладные сюжеты. «Соц. реалистическая» баллада пародируется в монологе разочаровавшегося в женщинах юнца «Когда мне было ровно пять...», тогда как эпический рассказ о постепенном исчезновении целого большого семейства «По пути из Гвианы в Гвинею...» является пародией на «экзотическую» балладу.

Исследование детской баллады, как и современной балладно-романсной традиции в целом, только начинается, но даже первого взгляда достаточно, чтобы осознать, как много может дать такое исследование для понимания всей современной фольклорной традиции.

С. Б. Адоньева

Шут

1. (А). Звени, звени, бубенчик мой. Гитара, пой шута напевы. Я расскажу вам быль одну, Как шут влюбился в королеву. В огромном замке короля С его прекрасной королевой Жил шут веселый и простой, Король любил его напевы. Раз королева говорит: «Исполни, шут, мне серенаду, Коль тронешь сердце ты мое, То поцелуй тебе в награду». Вот шут запел и заиграл, И полились его напевы. И в тот же вечер он узнал, Как нежны губы королевы. Король об этом разузнал, И в гневе топнул он ногою: «Приволоките мне шута, Он мне ответит головою» Вот как-то утром с палачом Король явился к королеве И, что-то пряча под плащом, Он обратился к королеве: «Шута я вовсе не любил, А обожал его напевы». И бросил голову шута К ногам прекрасной королевы. «Мой милый шут, мой милый шут, Тебя я больше не увижу. Тебя я больше всех люблю, А вас, король, я ненавижу». В огромном замке короля С его прекрасными садами Стоит могилка там одна Всегда со свежими цветами. 1. (Б). Звени, бубенчик мой, звени! Гитара, пой шута напевы! Я расскажу вам о любви, о любви Шута с прекрасной королевой. В старинном замке короля С его прекрасной королевой Жил при дворе красавец шут, красавец шут. Король любил его напевы. Однажды королева говорит шуту: «Сыграй мне, шут мой, серенаду, А коль затронешь сердце мне, сердце мне, Мой поцелуй тебе в награду». Упали пальцы на лады, И полились шута напевы. И той же ночью шут узнал, мой шут узнал, Как мягко тело королевы. Наутро в спальню ворвались Палач, король в ужасном гневе. Он что-то прятал под плащом, под плащом И гневно молвил королеве: «Шута я вовсе не любил, Лишь уважал его напевы!» И бросил голову шута, шута К ногам прекрасной королевы.