Георгий Тушкан – Первый выстрел (страница 143)

— Не отпущу, пока не вычеркнешь. Манас в бога верует и в церковном хоре поет. Не бери греха на душу.

Юра вычеркнул, чтобы она не волновалась, а потом записал опять.

Из других семерых, записавшихся в городе, трое тоже попросили потом их вычеркнуть, родители не позволяют.

Тем временем перед новоиспеченными комсомольцами возникали все новые и новые трудности. Стало известно, что священник ходит по домам и советует прихожанам «уберечь юные души от скверны неверия».

Можно ли записывать в комсомол немцев? Коля говорил, что все немцы были за «Шварценмергебите», за присоединение Крыма к Германии, следовательно, нельзя.

— Нет, не все! — сказал Юра. — И татары тоже разные. У них тоже классы. Даже если отец против, то при чем здесь сын?

Записали Вилли, сына зубного врача. Хороший парень. Не любил беляков.

И снова споры: все ли должны быть в военном отряде — ЧОН?

Юра отправился к Шуре Сандетову.

— На кой нам черт те, кто боится и не умеет стрелять или очень мал ростом! Таким я не дам винтовок! — объявил Шура. — Скоро приедет военный комиссар, начнем военное обучение.

— Мы сами начнем учиться стрелять. Завтра же! — объявил Юра. — Вот список на выдачу винтовок.

— Ладно. Но винтовок на дом не брать! После учения с песнями маршируйте сюда, здесь винтовки сдадите. Но раньше учебной стрельбы проведи занятия по материальной части. И чтобы все винтовки были вычищены!

Прибежал Али. Рассказал, что четверо хороших хлопцев-татар в Таракташе записались.

— Нас уже пятеро. Еще трое хотят. Но ни одна татарская девчонка и слышать не хочет о комсомоле.

3

Вечером Юра пришел в Особый отдел. Любителя перепелов звали Сергей Иванович.

— Обстановка сложная! — объяснил тот. — Сейчас Крым вроде ноева ковчега. Только в ноевом ковчеге было семь пар чистых и семь пар нечистых. А в Крыму этих «нечистых» полным-полно. Все бегуны от революции сгрудились здесь. И разобраться, кто из них активный враг, замаскированный под чужим именем, кто затаился до поры до времени, кто просто перепуганный мещанин, совсем не просто. Товарищ Ленин на днях сказал в одной из своих речей: «Сейчас в Крыму триста тысяч буржуазии. Это источник будущей спекуляции, шпионства, всякой помощи капиталистам». Впрочем, я не зря пожил в Феодосии и Судаке при врангелевцах… Ты уже знаешь, что в горах укрылись белогвардейцы, не успевшие драпануть за море. Они грабят по дорогам, налетают на окрестные села, убивают коммунистов и советских работников. Некоторые из них сдались, другие будут сдаваться по объявленной амнистии. Голод не тетка. Да и зима на носу. Но сейчас кое-кто из крымских буржуев подкармливает бандитов, информирует о положении, укрывает. Против белобандитов уже действуют наши партизаны, знающие горы.

— А белый десант возможен?

— Не думаю. Разве только попытаются эвакуировать кое-кого… Зевать сейчас нельзя. Мы создали чрезвычайный отряд особого назначения — ЧООН, куда войдут коммунисты и старшие возрастом комсомольцы. Если ты и твои друзья увидите или узнаете что-либо тревожное и важное, сразу же сообщите мне.

— Вот, — сказал Юра, — список.

Сергей Иванович внимательно прочитал список, потом положил бумажку на стол и спросил:

— Что значит приписка «контрреволюционер»? Что ты имеешь в виду?

— Не хочет записываться в комсомол. Посадить надо.

Сергей Иванович громко расхохотался, а потом нахмурился.

— Не нравится мне это, Юра, очень не нравится. Ты не сумел убедить, сагитировать и называешь подростков контрреволюционерами. Если посадить одного-двух за то, что они не хотят в комсомол идти, то завтра же к тебе придут десятки трусов, шкурников, обывателей просто из боязни. Комсомол — это союз убежденной молодежи, а не согнанной под страхом. А ты знаешь, что такое арестовать человека? Ты ведь сам был в контрразведке. А с легким сердцем составляешь список: арестовать! Да кто ты такой, чтобы распоряжаться судьбой людей?

— Так они же…

— Они просто политически неграмотные юнцы. Твое дело — пропагандировать, просвещать. Белогвардейцы задурили им голову. Действуй убеждением, поступком, заслуживающим подражания, но не такими жандармскими методами. Это никуда не годится… Мы не врангелевцы.

— Вы же сами…

— Я говорил о вооруженных бандах и недобитых врангелевцах, о политических врагах — деятелях буржуазных партий, о спекулянтах и агентах Антанты. А ты пока еще горе-политик! По-твоему, значит, надо всю молодежь, что не в комсомоле, арестовать?

Юра покраснел так, что даже его уши стали пунцовыми. «Дурак, трижды дурак!» — ругал он себя за злосчастный список.

А Сергей Иванович продолжал:

— Идет гражданская война, враги поднимают мятежи и восстания в советском тылу. Диверсии, убийства из-за угла… Учесть контрреволюционеров, разоблачить их планы — дело нелегкое. Чтобы бороться с тайным фронтом контрреволюции, надо обладать не только пылом, но и политической мудростью, спокойствием. Опираться на помощь народа. Чекист не должен рубить сплеча.

Юра слышал, что предыдущей ночью арестован граф Бернист, пытавшийся бежать на катере в Румынию.

— Вы графа расстреляете?

— Зачем? Он целый сундук важных сведений. А ты свою баронессу Станиславскую-Мацкерле не встречал?

— Тату? Нет. Зачем, она вам?

— Теперь могу тебе сказать: Наталья Бродская — активный агент контрразведки. Ее руки обагрены кровью десятков наших лучших товарищей!.. А что ты думаешь о художнике Максе?

— Кавэдэ — куда ветер дует. Так он сам о себе говорит. Была советская власть — объявил себя красным художником и реквизировал буржуйские картины для народной галереи. Пришли белые — ходил под руку с офицерами и пил с ними. Только вы его не трогайте.

— Почему же так?

— Мы ему обещали, если он нам поможет выпустить из контрразведки за шампанское и «куш-каи» нашего учителя Никандра Ильича, дядю Яшу — поручика Баранова и товарища Василия, то, когда придет советская власть, ему это зачтется, его не тронут.

— Так это вы устроили побег учителя, Баранова и Василия Первухина?

— Мы, а что? Их арестовали как большевистских шпионов и хотели расстрелять.

— Молодцы! А ведь Баранов наш человек и был послан нами. Ладно, учтем. Лишь бы другие чекисты не зацапали вашего Макса. Пусть лучше он переедет в другой город. Но я тебе этого не говорил. И вот что, у тебя есть связи с хлопцами из Таракташа?

— Есть. Там Али, сын Юсуфа. Комсомолец. У него уже записалось пятнадцать человек. И ни одной девушки… Мы с Колей назначили Али секретарем комсомола в Таракташе.

— Секретарей не назначают, а выбирают.

— А Сергей? А я?

— Вы — особая статья. Кому-то начинать надо. На первом же собрании комсомольцев выберете комитет. Может, ребята выберут других. Вполне возможно.

Юра возвращался домой поздно вечером. Здорово ему досталось от Сергея Ивановича! Черт знает, сколько глупостей сделано. Скорее бы приезжал Сергей…

В Судаке военное положение и после девяти часов вечера ходить запрещалось. Но Юре были выданы пропуск и удостоверение «на право ношения оружия». Он был очень горд и пропуском и удостоверением. Чертовски хотелось, чтобы его задержал патруль: «Стой, кто идет?» И Юра не спеша вынет пропуск, покажет и медленными шагами пойдет своей дорогой. Сколько раз их четверка зайцами разбегалась от патрулей! Они прятались по кустам, в ложбинках. А сегодня он спокойно идет по всему Судаку. Пропуск? Пожалуйста!

Как назло, ни один патруль ему не попался. «Надо будет сказать Гаврилову — плохо поставлена патрульная служба», — озабоченно подумал он.

4

Военные занятия начались через два дня, в воскресенье. А накануне, в субботу, Юра пережил очень неприятные минуты. Он наметил в отряд только хлопцев. Но тут запротестовали некоторые дивчата: «Мы тоже хотим, почему нас не записали?» Юра возмутился. Не хватало, чтобы бравый вид комсомольского отряда портили девчонки.

— Эй вы, барышни, не бузите! Не ваше дело воевать.

— Революционная война — не наше дело? — обиделись девочки.

Начался ужасный шум. Пошли к Сандетову. Шура мялся, разводил руками, но толком ничего не сказал. Пришлось обратиться к Гаврилову.

Тот сказал:

— Дивчата правы. Но не всем из них под силу винтовка. Двух-трех самых крепких запишите в строй. Это будет справедливо. А пять — восемь девочек пусть составят санитарное отделение. Красные сестры милосердия очень нужны. Пригласите фельдшерицу Белкину из больницы. Она боевая и грамотная. Пусть поучит девочек.

Так и решили.

Собрались недалеко от гимназии, у Столовой горки, и пошли стрелять к Перчему. Пусть их было немного, всего лишь двадцать человек, причем некоторые из них были «условные» комсомольцы, но все-таки отряд! Вот когда Юре пригодились его военная подготовка и многомесячные наблюдения за муштрой новобранцев на Соборной площади в Екатеринославе.

— На пле-чо! К но-ге! На кра-ул! Ша-агом арш! Ряды вздвой!..

Разбирать затвор и чистить винтовку Юра навострился еще в Екатеринославской гимназии. Сейчас он обучал этой премудрости комсомольцев.

Потом отряд построился в колонну по четыре и двинулся на Перчем. Когда отряд вышел на поляну, Юра построил его в одну шеренгу, показал, как надо заряжать винтовки, целиться, стрелять.

Каждый принес с собой «мишень» — газетный лист с нарисованным на нем посредине «яблочком». У одних пятно было величиной с яблоко, у других — с футбольный мяч. Поспорили и решили все мишени сделать с футбольный мяч. Их прикрепили к кустам, растущим под скалой: чтобы пули далеко не улетали и не убили кого-нибудь случайно.