Георгий Тушкан – Первый выстрел (страница 122)
Конь сунулся губами в журчащую воду в одном месте, в другом, пока не нашел тихое местечко, и стал с удовольствием, не спеша пить. Несколько раз он поднимал голову, вздыхал и снова пил и пил, пока не раздулся, как бочка. Затем, стоя в воде, потянулся к зеленой траве на берегу. Юра привязал длинную вожжу к дереву — пусть пасется. Затем привел буланого, напоил и его.
На открытых горных лужайках трава в июле уже сохнет, а здесь, в тени, возле воды, было еще много зеленой травы. На другой день Юра так же кормил обоих коней, не выводя из реки. Было ясно, солнечно, безветренно. Спали на траве солнечные зайчики. Доносившийся сюда шум лагеря не нарушал, а усиливал впечатление лесного покоя.
Возвращаясь с Серым в лагерь, Юра встретил Гришу-матроса.
— Слушай, Гриша! — зашептал он с жаром. — В Аджибее у кулаков отобрали охотничьи ружья-централки. Красота! Ну, зачем они партизанам? Возьми два ружья — себе и мне. Мы ведь охотники. Попроси командира.
— Э, нет, браток… Распоследнее это дело — на войне о своей прибыли думать, барахолить. Мы воюем не за новые штаны себе. Заруби это на носу!
— Ну, если так нельзя, то давай сами смотаемся в колонию и реквизируем у кулаков.
— Совсем сдурел! Мы не бандиты. У нас — кто грабит, того к стенке. Понял? Нет, ум у тебя еще короток, к папе-маме надо тебя отправить.
Юра смутился, покраснел. Действительно, какие глупости городил… Он виновато посмотрел на матроса и нерешительно спросил:
— А немного овса Серому можно?
Матрос засмеялся, хлопнул Юру по плечу и скоро принес ведро овса. Юра свистнул, и Серый заржал в ответ.
Бескаравайный спал на матрасе, разложенном на земле под кустом, и что-то бормотал во сне. Лицо его раскраснелось.
Юра пошел искать фельдшера.
После ужина многие партизаны пошли к речке. Сняли пропотевшие гимнастерки, сапоги и с наслаждением, вскрикивая и взвизгивая от обжигающей ледяной воды, плескались в быстрых струях горной речки. Потом разожгли на береговой лужайке большой костер и запели любимую свою песню, сообща сложенную в отряде. Юра лежал на спине, смотрел в глубокое крымское небо с крупными ясными звездами. Порывы ветерка иногда обдавали его вкусным, приятным дымком костра. Чуть скосишь глаз — и видишь на фоне неба темные хребты гор. Юре было так хорошо, так хорошо, как никогда в жизни!
Партизаны пели. Запевал лихой разведчик Яша Хейф, феодосийский наборщик:
3
Разведчики доложили, что в Салах остановился карательный отряд белых с пулеметами и двумя пушками. На другой день в полдень комиссар отряда собрал подводчиков и обратился к ним с речью:
— Вот что, товарищи! Контрреволюционеры много брешут на красных, на советскую власть, на коммунистов. Даже капля камень точит… А я расскажу вам правду, какое сейчас международное и внутреннее положение, расскажу о нашем рабоче-крестьянском вожде — Владимире Ильиче Ленине. И тогда вы поймете, кто такие красно-зеленые, а точнее — бойцы повстанческих советских полков, потому что зелеными называет себя и шайка дезертиров в горах. Расскажу вам, за кого, за что мы воюем. Кто нас ненавидит, кто задушить нас хочет?.. Сами это знаете и видите: генералы, министры, князья, фабриканты, помещики, белоофицерская свора. А кто нам помогает, кто в наших рядах? Рабочие, крестьяне, солдаты, матросы, все народ трудовой. И еще большевикам помогают и многие большие ученые, доктора, учителя, агрономы. Они тоже трудящиеся люди. А теперь сами соображайте, за какой лагерь вам стоять надо: за генеральско-баронский или за народный?
Комиссар сидел под деревом, обняв руками колено, и, простодушно улыбаясь, спросил:
— Как вы думаете, почему разрушенная, голодная, холодная, раздетая Советская Россия не только разгромила отлично вооруженные, одетые, обутые, накормленные армии Колчака, Деникина, Юденича и других белых генералов, но и полчища Англии, Франции, Америки, Японии, Греции и других интервентов?
Никто не ответил. Юре комиссар нравился. Уж очень он доброжелательно и запросто, как старый знакомый, разговаривал. Юра сел так же, как он, поджав под себя левую ногу, а руками обхватил приподнятое правое колено.
— Почему, — продолжал комиссар, — в Германии, в Австро-Венгрии, Турции и других странах по примеру русского народа сбросили царей, королей, султанов и началась революция? Почему восстали французские военные матросы в Одессе и Севастополе и отказались воевать против нас?
И опять никто не ответил. А комиссар продолжал:
— Я не буду вас агитировать за советскую власть. Сами видите, особого труда не требуется, чтобы понять, на чьей стороне сила и правда. Ну, вот ты, например, — комиссар показал на Умара, — что ты знаешь о нас?
— Я — что? Я ничего. Сказали, зеленые забирают подводы… Ну, забрали и меня.
— Ну, а ты что слышал? — обратился комиссар к пожилому подводчику.
— Я скажу, что знаю, а вы, того, не рассердитесь?
— Говори откровенно.
— Говорят, что большевики продали Россию немцам и что будто зелеными командуют бандиты-каторжники.
— Неправда! — вмешался другой подводчик. — Я знаю. Зелеными командуют большевики-матросы Мокроусов и Папанин, что высадились в Капсихоре, и большевик Макаров, который обдурил генерала Май-Маевского и был его адъютантом.
— Ну, насчет того, кто кому продает Россию в розницу и оптом, мне вам нечего рассказывать. Вы в Крыму здесь насмотрелись сами, — еще мне расскажете… А насчет зеленых… Правильно! Мы, советские повстанческие полки, помогаем Красной Армии тут, в тылу у белых, освободить Крым, последний оплот контрреволюции. Врангель боится партизан и хочет, дурак, залучить нас к себе. Вот его воззвание. Слушайте! «Братья красно-зеленые! Протяните нам руки, и мы пожмем их. Все преступления, совершенные вами, прощаются». А Макаров ему ответил: «…Сумасшедший «стратег» Врангель! Вы пишете: …красно-зеленые, протяните нам руки, и мы их пожмем». Но как мы можем пожать ваши подлые, грязные руки, обагренные кровью рабочих и крестьян?! Жаль, что вашу гнусную авантюру не понимают солдаты и рядовое офицерство, втянутое в нее обманом. Мы-то их действительно примем, как братья, и гарантируем жизнь и будущее. Ваше же положение сейчас незавидное: красные подходят к Варшаве, на вашем фронте появляются все новые и новые части Красной Армии. Советская Россия разгромила всех врагов на всех фронтах. Остался только Врангель. Но приходит час расплаты с ним!
Товарищи солдаты, офицеры! Мы обращаемся к вам с последним призывом: покидайте ряды белых, идите в лес! Вы найдете там нас. Не дайте уйти приспешникам буржуазии, которые за вашими спинами грузят чемоданы, чтобы удрать за границу»…
Комиссар сложил листок и продолжал:
— Подписал это письмо Макаров.
— А Мокроусов?
— В тысяча девятьсот двенадцатом году царская охранка уличила Мокроусова, молодого матроса с миноносца «Прыткий», в революционной деятельности. И он бежал с подложным паспортом в Англию. Там он работал на шахтах, плавал на многих судах. А когда Мокроусов возвращался с китобойного промысла в Буэнос-Айрэс, он узнал о революции в России и через Японию прибыл в Россию. Партия прислала его в Симферополь. Он организовал из моряков Первый Черноморский революционный отряд, который сражался против Каледина на Дону, против немцев под Николаевом и Херсоном, против сейдаметовцев в Крыму.
— А зачем шпалы сожгли? — спросил кто-то.
— Шпалы сжигаем, чтобы не дать построить железнодорожную ветку Джанкой — Перекоп. Эта железная дорога нужна Врангелю для бронепоездов и подвоза снаряжения и войск. А дрова сожгли, чтобы белогвардейцам нечем было топить паровозы. Бешуйские угольные копи мы взорвали.
— А беляки снова лес нарубят! — сказал кто-то из подводчиков.
— Мы снова сожжем!
— А они снова нарубят!
— Снова сожжем!
4
К комиссару подошел молодой партизан в английской форме, без погон (теперь все были без погон) и, наклонившись, о чем-то негромко спросил.
— Не возражаю, товарищ Комсомол. Бери молодых. Беседуй.
Товарищ Комсомол позвал партизан и подводчиков помоложе и повел за собой. Они спустились к реке, расселись под старым тенистым дубом. Всего собралось шесть человек. Юра хорошо знал только Манаса, с которым дружил два года назад, с остальными же, хотя он и видел их в Судаке, знаком не был. Всем ребятам было на вид лет по шестнадцать-семнадцать.
— Пусть старшие говорят там, — начал партизан, взлохматив пятерней копну русых волос, — а здесь у нас будет свой разговор. Кто из вас знает, что такое эркаэсэм?
Собравшиеся недоуменно переглянулись. Партизан продолжал:
— Неужели никто из вас не слышал о комсомоле?
— Так это же ваша фамилия! — чуть улыбаясь, медленно подняв огромные ресницы, отозвался Манас.
Юра рассмеялся. Он знал от Сережи, что комсомол — это Коммунистический Союз Молодежи.
— Зачем смеяться? — лениво сказал Манас. — Его же сам командир назвал «товарищ Комсомол»…
— Ладно! — улыбнулся партизан. — Давайте знакомиться. Я секретарь комсомольской ячейки. Зовут меня Лука.
— Разве вы не партизан? — спросил один из подводчиков.