Георгий Тушкан – Первый выстрел (страница 11)

Леонид Иванович даже свистнул от удивления, хотя никогда не свистел.

Как-то летом Юре пришлось невольно услышать такой разговор:

— Непонятный ты для меня человек, Антон! — обратился к слесарю столяр. — Я бы, мил человек, на твоем месте деньги лопатой загребал. И не прозябал бы здесь, а подался бы в город Екатеринослав на агромаднейший заводище и стал бы там мастером. И ходил бы в пиджаке, при часах с золотой цепью через жилет. А на голову — котелок! Почет и уважение! При твоем мастерстве деньги сами бы лезли в твой карман, пей, гуляй!

— Тю на тебя! — ответил Антон Семенович. — И не пьяный ты вроде, а сказился, чи шо? Та меня, простого мастерового человека, наскрозь видно. Куда мне, с моим свинячим рылом, та в калашный ряд…

— Все шуточками да прибауточками отделываешься. Думаешь, Кузьма — дурак, Кузьма не понимает. А ты мне зубы не заговаривай, «тихоня». Имею соображение, что к чему. Не может простой мастеровой так машины понимать, части к ним выделывать. А динамо-машина? А замок в несгораемом шкафу? А кто налаживает лабораторные аппараты и свое при этом выдумывает?

— А чого ж ты, Кузьма, мастеровой человек, не только плотник-столяр, а и краснодеревщик? Да ще з лозы плетешь не только корзины, а выробляешь плетеную мебель всяких фасонов. Чого ж ты не в городе?

— Эх, если бы не напивался в доску! — Кузьма вздохнул. — Если б не запой…

— Лабораторное оборудование ставить и машинному делу я научился на большой мельнице. Там тоже были и локомобиль, и динамо-машина.

— Эх, не доверяешь ты мне, Антон. Думаешь, Кузьма — пьяница, Кузьма — болтун, Кузьму нельзя подпустить близко к душе. А с Ильком и другими шепчешься. Я все вижу!

— Коли бачишь, так пойди и доноси господину уряднику. Он отблагодарит.

— Урядник уже выпытывал у меня. Только я так ему сказал: «У него, говорю, жена с сыном в пожаре сгорели, а его самого бревном пришибло. Тронутый он».

— Тронутый, говоришь? — Дядько Антон невесела засмеялся. — Это правда. Тронули меня. И не меня одного. Ну, шо було — бачили, а шо буде — побачимо… Нема часу байки балакать.

2

Юра, Алеша и другие ребята обожали дядька Антона.

Когда впервые Юра принес новому механику записку от матери с просьбой сделать змея — она заплатит, механик внимательно посмотрел на Юру и сказал:

— Та не может того бути, чтоб ты, такой козак, та був таким бесталанным. Ты сам можешь зробить большого змия, тебе треба только совет та помощь.

— Конечно, нужна помощь! — подтвердил Юра.

— Я так и знал. Сейчас мы выстрогаем тоненькие дубовые планочки, соединим, а на каркас укрепим не простую бумагу, а дюже крепкую — я возьму ее у садовника. Бечеву намотаем на барабан, шоб легче было подматывать.

Змей, почти двухметровой величины, получился замечательный. Он взлетел высоко-высоко и размахивал хвостом. Однажды в сильный ветер змей так потащил Юру, что чуть не поднял над землей. «А если унесет?» — пронеслось у Юры в голове. Но бросать было жаль. Около деревни его догнали деревенские ребята во главе с Тимишом. Общими силами они спустили змея на землю, а затем Тимиш с товарищами попросили дать им его запустить. Огромный змей очень им понравился, и они никак не могли с ним расстаться. Юра обиделся и побежал жаловаться отцу. По дороге он встретил механика и рассказал о беде.

— Доносить — так то же самое паскудное дело! — осуждающе сказал механик.

— А если не отдают?

— Чого ж ты сам, первый, не подарил им змия?

— Он же мой!

— Ну твой, ну и шо? Ты же не жадина и не скареда. Ты добрый и справедливый. Та разве ж могут сельские хлопцы сделать такого змия, какого ты сробил?

— Не могут!

— И я говорю — не могут. У них и материалов таких для того нет, и бечевки такой не найдут. А хлопцам хочется поиграть…

— Я им подарю, а себе сделаю другой.

— Вот это ты верно решил! Сам решил!

Юра вернулся, но еще не успел ничего сказать, как ребята повесили ему на грудь катушку с бечевой от змея.

Тогда он сунул бечеву в руки Тимиша и сказал:

— Бери насовсем. Не жалко.

Ребята обрадовались, и затем они вместе запускали змея. И это было гораздо интереснее, чем запускать одному.

Потом механик сделал Юре лук и стрелы с тупыми железными наконечниками. Эти стрелы уносились далеко и свистели в воздухе, когда он стрелял из лука в огромного «кота-людоеда», пожиравшего маленьких воробьев. Стрела хоть и не убила кота, но так ударила, что он умчался с истошными воплями.

Однажды Юра нечаянно разбил стрелой стекло в окне учебного корпуса. Леонид Иванович стал допрашивать его, откуда взялись такие стрелы, кто их сделал. Юра упрямо отвечал: «Сам».

Когда же вечером они с Алешей пришли в мастерскую, дядько Антон, запускавший в это время локомобиль, сказал им:

— Вы, хлопцы, частенько тут шныряете и бачите и слышите больше, чем положено. За вами не уследишь. Но ты, Юр, и ты, Олекса, вы молодчаги! Вам я верю, вы умеете держать язык за зубами.

Юра покраснел от радости и гордости и решил и впредь быть таким же молодчагой.

Локомобиль вздохнул и запыхтел все чаще и чаще. Двинулся маховик, а с ним — приводной ремень к динамо-машине.

— Пока вы еще такие, — кивком дядько Антон показал на контрольную электрическую лампочку, в которой лишь чуть заметно побагровела спираль. Но вот динамо-машина заработала в полную силу. И дядько Антон опять посмотрел на ту же лампочку, сиявшую теперь ярким светом. — А когда подрастете и уразумеете, что к чему на белом свете, то такие будете. А что треба, хлопчики, для того чтобы светить людям ярко?

— Что? — как эхо, переспросили мальчики.

— Цель жизни великая, мужество, знания. Учиться треба, хорошо учиться!

Слова о пользе учения Юра часто слышал от всех. А вот у Антона Семеновича они звучали как-то по-другому, по-настоящему.

3

Сейчас дядька Антона в мастерской не было.

Кузьма Фомич строгал что-то на верстаке и поучал:

— И не доски тебе нужны, и не бруски, а торцы. Вот я для тебя закреплю торец на том верстаке, а ты пройдись по нему рубанком, сделаешь планку. Эту планку разрежем на части.

Юра взялся за рубанок. Стружки так и летели, но только рубанок часто забивался, и приходилось ежеминутно гвоздиком выковыривать из него стружку.

— Полегче нажимай, поровнее! Вишь, как сузил к концу! — говорил, глядя на его работу, Фомич.

Они уже сделали все планки и подготовили стойки, к которым их крепить, когда вошел дядько Антон:

— Юр, там же ж тебя шукают! И меня пытали. Треба было б отпроситься!

Юра молча собрал планки, бруски, положил гвозди в карман и помчался домой. Он потихоньку проник в детскую. Девочки держали планки, он забивал. Гвоздики гнулись, но он выправлял их молотком, подставляя секач. Всем было интересно, какая выйдет клетка.

На стук вошла заспанная тетя Галя в ярком капоте. Ее муж был земским начальником в Полтаве. Отец Юры никогда не приглашал его в гости и никогда не ездил к нему. Еще перед Юриным походом на Наполеона тетя Галя поссорилась с мужем и до сих пор жила у Сагайдаков.

Увидев секач в руках у Юры, тетя Галя страшно рассердилась. Она отобрала секач и молоток и запретила «грязнить и портить пол в детской», а главное — рисковать пальцами девочек ради «идиотской забавы».

Юра вспылил, закричал:

— Не тронь! — выхватил секач и начал воинственно им размахивать.

— Это ужас, а не мальчишка! — воскликнула тетя Галя и велела своей дочке Нине сейчас же уйти из комнаты.

— Вы не моя мама и не смеете мне приказывать! — кричал Юра.

— Ах, так! — Тетя Галя позвала на помощь Аришу.

Противник наступал со всех сторон. Силы были

неравны. Юра попал в плен — в сильные руки тетки, и она удерживала «буяна» до тех пор, пока весь «сор» не был вынесен. Когда же Юра вырвался и ринулся на кухню спасать планки, они уже пылали в печи. Он прибежал в детскую, бросился на кровать и в отчаянии решил, что лучше, чем терпеть такое, он назло всем умрет голодной смертью. Пусть потом тетю Галю и других мучителей грызет совесть. Они еще поплачут и будут просить прощения на его могилке.

Очень хотелось есть… Пришла Нина, позвала обедать и убежала. Юра решил было отложить смерть от голода на после обеда, но тут появилась злющая тетя Галя.

— Брось капризничать, не валяй дурака! Хоть мама еще не вернулась — она сказала, что задержится, — немедленно садись за стол, мы начинаем обедать, пирожки стынут!

Видя, что Юра не встает, тетя Галя схватила его за руку. Но Юра будто взбесился: вдруг он укусил ее палец, за что получил затрещину. Тогда он начал драться. Тетя Галя отступила, крикнув, что это бандит, а не мальчик, и что отец выпорет его розгами. Вот почему, когда вернулась Юлия Платоновна, он опять заупрямился. Ему принесли обед в детскую. Аромат супа и пирожков мучил его, но он терпел, несмотря на уговоры.

Как Юра жалел, что тетя Оля уехала в Париж!

Вечером появился отец. Он заговорил с сыном без всякого раздражения, в обычном тоне, как равный с равным. Юра все ему объяснил: и про планки, и про молоток. Отец выслушал и ушел. Из-за закрытой двери Юра прислушивался к раздраженному голосу отца и оправданиям тети Гали. Но вот папа вернулся. Он обещал попросить столяра Кузьму Фомича позаниматься с Юрой.