Георгий Тушкан – Первый выстрел (страница 108)
— Вон в той бочке я его привез, бедолагу! — смеясь, сказал Трофим Денисович.
Гриша, улыбаясь, посмотрел на Сережу с Юрой.
— А такие хлопчики, как вы, может, чуть постарше, тоже «дают жизни» белякам, — сказал он, вытаскивая из брюк сложенный вчетверо листочек. — Вот, читайте.
Сережа развернул листок и вслух прочитал:
— «Товарищи! Знают белогвардейцы, что пришел час, когда они должны будут расплатиться за жизни тысяч рабочих, расстрелянных ими на Украине и в Крыму… Чуя смертный час, они звереют с каждым днем больше, они ложью и клеветой на нашу Красную Армию пытаются запугать народ… Лгуны они, не верьте им, товарищи! Они хотят вернуть свои капиталы, имения и сладкую жизнь на крови и поте трудящихся масс. Вот чего хочет эта сволочь!
Они позвали на помощь французов, американцев, англичан. Да просчитались. В армиях и флотах «союзников» тоже пролетарии, одетые в военную форму.
Смерть белогвардейцам! Бей их, братва!
Бастуйте, стреляйте, не выполняйте их приказов! Пулей да сапогом им под мягкое место! Туда и дорога! А мы, рабочие и крестьяне, бедняки, сами построим себе счастливую жизнь.
За Советы и советскую власть, вперед, товарищи!»
— Зд
Юра и Сережа обменялись взглядами и отлично поняли друг друга: пока настоящие ребята где-то действуют, воюют, печатают листовки, они в этом Судаке задачки по алгебре решают…
Гриша посмотрел на мальчиков и, казалось, понял их мысли. Он молча полез в карман и вытащил еще листок.
— Вот у меня воззвание есть насчет текущего момента и задач советской власти в Красном Крыму. И о вас, гимназерах, партия большевиков не забывает… От, слушайте! «Красная Армия, освободившая Украину от кулацко-офицерских банд Петлюры, в своем победоносном шествии катится к берегам Черного моря. Северная часть нашей области (Таврия) уже освобождена. Очередь за Крымом, ставкой русской черносотенной контрреволюции»… Нет, где насчет вас?.. Ага, нашел! — И Гриша прочитал: — «Советская власть раскрепощает старую классовую буржуазную школу и превращает ее в трудовую школу, дающую новому поколению политическое воспитание в коммунистическом духе». Поняли? Вижу, не очень. И я тут не шибко разбираюсь. Но раз сказано «раскрепощает» и опять же «трудовая школа», значит, правильно!
3
Нежным апрельским вечером Петр Зиновьевич сидел на террасе дачи и «гонял чаи», как он любил говорить, с доктором Иваном Сергеевичем. Чай был морковный, а вместо сахара в стакан бросался крохотный кристаллик сахарина.
Как все судачане в эти дни, мужчины говорили о новостях, слухах.
На днях на своей даче в Ай-Тодоре был расстрелян отрядом партизан известный московский фабрикант миллионер Гужон. Из-за него в пятнадцатом году на русско-германском фронте погибли сотни тысяч русских солдат: снаряды на заводе Гужона делались негодные, ими нельзя было стрелять. Зато Гужон нажил на этих снарядах миллионы… Бежали за границу на английском корабле великий князь Николай Николаевич Романов, императрица Мария Федоровна, князь Юсупов, Рябушинский и другие.
Конференция профсоюзов в Севастополе потребовала удалить из Крыма добровольцев, освободить арестованных и установить советскую власть. В ответ на это профсоюзы и другие рабочие организации были разгромлены, начались массовые аресты, кровавые расправы. То же самое и в Симферополе. Для создания видимости демократии еще в прошлом месяце краевое правительство назначило выборы в Крымский сейм. Провалились эти выборы. В Феодосии, например, голосовало всего лишь восемнадцать процентов избирателей.
Петр Зиновьевич особенно возмущался случаем в Керчи. На заседании керченской городской думы выступил гласный думы Новиков с запросом по поводу систематических расстрелов арестованных по дороге в тюрьмы. А на следующий день его самого схватили и расстреляли. На немецкую колонию Герцберг налетели деникинцы с англичанами и французами. Батраков пороли шомполами так, что шесть человек умерло!
Юлия Платоновна сокрушалась:
— Сколько крови, жестокости! А скоро придет Красная Армия, и тоже начнутся расстрелы…
Петр Зиновьевич рассердился:
— Ну, знаешь! Пусть прихода большевиков боятся те, у которых руки в крови и тяжелые чемоданы с награбленным. Нам бояться нечего!
Самую интересную новость доктор приберег напоследок:
— Краевое правительство сбежало из Симферополя и перебралось на французский крейсер. Министры захватили с собой одиннадцать миллионов рублей золотом государственных денег из банков. А сам председатель правительства господин Крым, кроме того, выкрал шестьдесят тысяч ведер лучшего вина из массандровских подвалов и переправил их на свое имя в Париж. Но французский полковник Труссон потребовал «деньги на бочку». «Отдайте деньги, — заявил он, — иначе вы не уедете». И министры отдали ему семь миллионов, а четыре оставили себе. Каковы гуси! И министры, и «союзник»… Так чего же требовать от какого-то пьяного поручика? Все они грабители, разворовывают Россию кто оптом, кто в розницу…
Юру со двора окликнула Лиза, и он побежал к ней. Еще с утра он заметил, что к графской даче то и дело подъезжали экипажи. Видимо, что-то случилось.
— Папа опять собирается уезжать. За ним пришла английская подводная лодка! — печально сказала Лиза.
— Где? — обрадовался Юра.
— На Капселе!
— Можно посмотреть?
— Не знаю. Папа сказал, чтобы его не провожали.
— А что случилось?
— Генерал Деникин приказал взорвать Чонгарский мост, чтобы красные не прошли по нему. Но Красная Армия уже переходит вброд Сиваш и завтра ворвется в Крым…
— Вы тоже уедете?
— Не знаю… Мама хочет. Ведь нам предложили уехать из Ялты на дредноуте «Мальборо» в Англию. Но папа говорит — оставайся. Надо сберечь имущество, дом, картины, фарфор. Женщину с детьми большевики не тронут. Папа говорит, что рано или поздно он вернется в Россию. Во время французской революции аристократов тоже казнили на гильотине, а потом Наполеон опять призвал их к управлению государством. Папа говорит, что то же будет и в России. Но сейчас ему надо уехать, не подвергать себя риску.
Юра и Лиза вышли на улицу. Они издали увидели, как экипаж с графом и английским офицером выехал из ворот и быстро покатил в сторону Судака.
Лиза отвернулась, вытирая слезы.
— Лиза, Лиза! Где ты пропадаешь? — кричала с крыльца графиня. — Почему не попрощалась с отцом? Он тебя искал. Скорее иди в дом, не смей без спроса уходить! В Крым вошли красные!
Юра в тот же вечер побежал рассказать об этих потрясающих событиях Трофиму Денисовичу. Тот, как только услышал, что Красная Армия ворвалась в Крым, сейчас же надел шапку и ушел.
Юра предложил Сереже попытаться, когда деникинцы будут драпать, раздобыть в суматохе по револьверу и по винтовке, а может быть, утянуть и пулемет. Оружие это спрятать и, если возле Судака начнется бой, ударить по печенегам с тыла.
Рассудительный Сережа усмехнулся:
— Ну и выдумщик же ты, Юрка! Сказки для первоклассников тебе сочинять надо. Глупости все это!..
Но все же оба побежали к Коле, вместе с ним — к Степану, а затем вчетвером пошли по улице, наблюдая. Юрину идею Коля с восторгом подхватил. Но в городе было спокойно. Бегущих не видно. Оружие на улице не валялось. Да и военные почти не попадались. Неужели опоздали?
Сергей посмеивался над товарищами:
— Да в Судаке и роты печенегов не наберется… Отец сказал, что если шайку курултаевцев увидим или отряд немцев-колонистов, то чтобы сразу прибежали и сказали: сколько их, куда направились.
Но и курултаевцев не было видно.
Возле парикмахерской шел разговор о том, что деникинцы напоследок могут реквизировать у населения лошадей. Часовщик рассказывал, что три офицера позвали к гостинице Костю-извозчика с пароконной коляской, вынесли чемоданы. А потом сбросили Костю с козел, ударили по коням и помчались в сторону Феодосии. Остался Костя без коней и без экипажа.
Мальчики сейчас же помчались по домам. Юра волновался за Серого, как бы его не реквизировали. Он увел своего любимца в самый конец виноградника и там привязал.
Но все обошлось…
Седьмого апреля красные войска взяли Джанкой, а одиннадцатого в пять часов вечера первый отряд Красной Армии вступил в Симферополь. На следующий день красные конники, разгромив белогвардейский полк на перевале, стремительно вышли к морю в районе Алушты.
В Судаке над управой еще раньше взвился красный флаг.
Зажиточные владельцы дач и беженцы из богатых всячески ругали «лягушатников» французов и англичан: обещали не пустить в Крым большевиков, а сами садятся на свои корабли и удирают. Берут с собой только аристократов, миллионеров, министров…
Приехал из Симферополя брат Степана, Максим. Он рассказал, что почти все города Крыма взяты Красной Армией. Только под Севастополем идут сильные бои. Да за Керченский полуостров деникинцы, как репей, уцепились, крепкую оборону создали. С моря их позиции огнем английских дредноутов поддерживаются. Пока никак не удается выбить белогвардейцев с этих позиций. И еще рассказал он, что в Евпатории уже создан ревком. Председатель его — доктор Дмитрий Ильич Ульянов, брат Ленина. Доктор Ульянов, оказывается, все это время жил в Евпатории, был одним из руководителей евпаторийского подпольного комитета большевиков. Ну, а евпаторийские большевики, известно, занозой торчали в деникинском тылу. Еще очень здорово получилось в Симферополе: за три дня до того, как в город вступила дивизия Дыбенко, симферопольские рабочие напали на тюрьму и освободили всех политических заключенных. Сидел там и руководитель севастопольских коммунистов Городецкий. Его тоже освободили.