Георгий Тушкан – Первый выстрел (страница 101)

Население городов и городков Крыма голодает, в то время как спекулянты и офицерство прожигают сотни тысяч в безобразных оргиях. А в одном Севастополе уже десять тысяч безработных! Сыпной тиф начинает косить население.

Юра решил поправить дела охотой. Плевать, что охотиться в горах запрещено. В конце концов ему только исполнится четырнадцать лет, и в случае чего — отпустят.

Постоянных деникинских частей и каких-нибудь французов в городе нет, только отряды самообороны. Иногда появляются, правда, патрули и разъезды добрармии, но ничего, он выкрутится.

Взяв из тайника берданку, Юра еще затемно вышел на Капсель. Моросил мелкий дождик. С моря дул холодный ветер. Юра вышел один. Сережа болел ангиной, а Коля по воскресеньям занят в парикмахерской. Теперь, когда пришли добровольцы, работы у отца Коли прибавилось. Он требовал, чтобы Коля помогал ему и по воскресеньям, и после занятий. Господа офицеры любят бриться, стричься.

Юра понимал, что охота много не даст: перепелов нет, а на берегу столько стрельбы — печенеги веселятся, — что все зайцы перебрались дальше в горы.

Он долго ходил, швыряя в кусты камни, но только один дурной заяц выскочил из кустов и побежал неудобно, навстречу ветру, далеко. Юра выстрелил, но не попал: дробь на сильном ветру только, как говорит Гриша, «пощекотала» его, и заяц лишь припустил быстрее.

Долго Юра лазал по скользким крутым склонам и узким лощинкам. Ничего нет… Он очень устал, подолгу отдыхал, съел таранку и три сухаря, взятые с собой. Потом снова шел: а вдруг! Вдруг повезет — и он увидит косулю. Юсуф говорил, что иногда косули появляются, но это бывает очень-очень редко. Три патрона жакана Юра всегда брал с собой на случай, если нападет кабан. Дождик сеет, ветер… Уже поздно, наверно, часа два или даже три. Так и не раздобыл он мяса для папы…

Мрачный, он повернул домой. Очень тяжел обратный путь, скользко. Он вышел на узкую тропинку, бегущую вдоль Алчака. Внизу волновалось и шумело море. Дождика здесь уже нет, над морем синее небо, но в такую волну и рыбачить бесполезно. А у отца Степы рыбы тоже не достанешь: его баркас угнала какая-то офицерская компания в Коктебель. До сих пор баркаса не нашли.

Юра спустился к самой кромке моря: может, хоть нырок покажется, они любят качаться на крутой волне. Правда, эта утка не очень вкусна, и попасть в нее редко удается, но вдруг…

Он долго всматривался в беспокойное море и вдруг увидел что-то черное в волнах. Что бы это могло быть? Камень? Нет, это движется — то дальше, то ближе. Юра подошел к самому прибою, вскочил на камень, перепрыгнул на другой, лежащий подальше в море. Конечно, дельфин, и так близко! Вот показалась спина второго… Если бы удалось подстрелить дельфина, папа сразу бы поправился. Но не попадешь из берданки. Крутая спина то выныривает, то скрывается. Налетела волна, окатила Юру, он чуть-чуть не сорвался с камня, но пригнулся и удержался. Надо удержаться, хотя в мокрых постолах и трудно. Дельфины возвращаются, скоро снова пройдут мимо камня. Эх, была не была!..

Юра быстро вытащил из патронташа жакан, зарядил винтовку. Расставив ноги покрепче, он как бы врос в камень и ждал! Далеко. Вот спина дельфина выскочила из воды, почти прямо перед ним. Юра выстрелил. И тут же налетевшая волна смыла его с камня.

Окунувшись с головой и хлебнув морской воды, он не выпустил берданки из рук. Отхлынувшая волна с силой потащила было Юру в море, по новый налетевший вал снова накрыл его и выбросил на берег. Задыхаясь и отплевываясь, он пополз вперед, спасаясь от очередной волны. Он лежал на мокрой гальке, вконец обессилевший. Коленки саднило, ладони в крови, одна нога босая…

Он сел, всматриваясь в волны. Попал или нет? И увидел дельфина: спина его то появлялась, то исчезала на гребнях валов. Он кружил почти на одном месте. А второго дельфина нет. Неужели попал?! Юра слышал, что убитые дельфины иногда тонут. Тут неглубоко, близко от берега… Если дельфин убит, его все равно выбросит прибоем. Надо ждать, ждать, ждать.

Волны набегали на берег наискось. Юра рассчитал, куда примерно может вынести дельфина, и, хромая, перешел на то место.

Послышался хруст шагов по гальке. К Юре направлялись два солдата с винтовками за плечами. Обход! Он всегда проходит в это время по тропинке, опоясывающей Алчак.

— Ты чего, паря, откудова вынырнул, в кого стрелял? — спросил один, пожилой и бородатый.

Волнуясь, сбиваясь, Юра рассказал, в чем дело.

— Пожалуйста, дяденьки, не прогоняйте меня, не отбирайте ружья, пожалуйста! Мне очень нужно, отец болен! — повторял он. — Посмотрите, у меня патроны с дробью и два жакана… Я охотник…

Первый раз в жизни Юра так просил.

Солдат присел на корточки, повернулся спиной к ветру и закурил.

— Эх, жизня, распроклятая жизня!.. — сказал он, вздохнув. — В охоте я толк знаю. Читинские мы, с Забайкалья… Вдоль-поперек с ружьем сопки исхожены, тайга измерена. Гоша, паря мой, постарше тебя, белкует небось в тайге. Самое время сейчас… Иван, а Иван! — обратился он к своему товарищу, молодому, безусому солдату. — Баринок наш, их благородие прапорщик, не прочухается с этого вина до утра. Воссочувствуем своему человеку — охотничку…

С безразличным видом молодой солдат мотнул головой.

— С румынского фронту мы прошлый год подались, думали до Сибири хоть на брюхе добраться. Куда там! Служим вот… А охота здесь против нашей пустяшная. Ни тебе белки, ни изюбря, ни кабарги, ни кабана, стоющего… Так, баловство… — вслух рассуждал пожилой солдат. — А голодует здешний народ, это правда. Разве ж мы не видим. А после тюрьмы да тифу подкрепление нужно, это верно, это правильно, сынок…

Быстро темнело, свистел холодный ветер. Вымокшего Юру била дрожь.

Бородатый сказал:

— Вот что, паря, беги-ка ты домой. Говоришь — недалечко проживаете? Переобуйся, обсушись, сухое надень. А потом приходи. Мы тут похаживаем, поглядываем. Если твою рыбу выбросит на берег, увидим — месяц сегодня полный.

— Это не ррыба, а ддельфин, — поправил Юра; выстукивая дробь зубами.

— Шут с ней, пускай зверь, все одно!.. А ты дуй до дому. Нам сменяться только в двенадцать.

Часа через три во двор Сагайдаков вкатилась двухколесная тележка. Ее с трудом толкали Ганна, сосед Кономопуло и Юра. На тележке лежала почти половина туши дельфина с обрубленным хвостом. В тушу был воткнут топор.

Мяса было много. Часть его взял Кономопуло, «за помощь».

Солдаты сдержали свое слово. Они даже помогли оттащить дельфина от линии прибоя, а бородач ловко разделал, распластал его.

Ганна принесла для них бутыль вина, но бородач махнул рукой:

— Глаза б мои не видели этого пойла… Мы, забайкальцы, привыкли к стакану хорошей водки, к спирту… Сибирскому охотнику в мороз глоток спирта — разлюбезное дело. А это ваше вино — баловство пустое. Ну, охотничек, — обратился он к Юре, — отчаливай с богом! А то как бы их благородие не явилось. Как-никак, а объявлено военное положение… А ты, паря, смекалистый. И стрелок подходящий. Тащи батьке мясца! Наше дело служба, а кому служим, то сатана ведает…

Ганна мгновенно растопила плиту. Грек научил ее, как повкуснее и получше приготовить жесткое мясо дельфина. Теперь холодно, в погребе оно долго может храниться, и подсолить можно.

Было два часа ночи, когда все уселись за давно невиданное пиршество. В тарелках дымились сочные куски мяса.

На следующий день Ганна выменяла часть мяса на муку и подсолнечное масло. Петр Зиновьевич теперь ежедневно получал сытный обед и заметно пошел на поправку.

5

Возвращаясь из гимназии, Лиза сказала:

— Юр, я приду к тебе готовить уроки, а то у нас будет полный дом гостей.

День был холодный, дождливый и ветреный. К вечеру ветки покрылись тонкой коркой льда и, сталкиваясь, звенели. Это было даже интересно. Юра и Лиза сидели на веранде рядышком над учебником алгебры, и снова от прикосновения Лизиных волос к щеке Юра не мог сосредоточиться. Она понимала это, лукаво поглядывала на него, отодвигалась и опять придвигалась.

— Шла бы ты домой, — сказал наконец Юра.

— Я же сказала — у нас гости!

— И долго они будут?

— Не знаю. Скоро крупные землевладельцы соберутся в Бьюк-Ламбате на какое-то совещание, а у нас предварительно собрались, как папа сказал, «самые влиятельные».

Юра неопределенно хмыкнул. О совещании в Бьюк-Ламбате ему вчера мимоходом сказал Сережа:

— Знаешь, первые гады Крыма собираются. Бьюк-ламбатская банда…

А сегодня Лиза об этом говорит. Только для нее это не «банда», а «влиятельные»… И вообще Юре неинтересны эти разговоры: совещание… совещание… Ерунда!

Но немного позже Юра многое понял.

После бьюк-ламбатского сборища помещики организовали свои собственные карательные отряды из самых настоящих разбойников. Вроде черкесов Бродского в Эрастовке. Чтобы запугать крестьян, посягавших на земли помещиков, охранники устраивали в окрестных деревнях облавы, вспарывали крестьянам животы и набивали их землей, похищали девушек, поджигали дома. Начальником одного карательного отряда стал Осман.

Люди, ужасаясь, все чаще рассказывали о случаях зверств и насилий.

Юра как-то спросил Лизу на перемене:

— Слышала, что твои влиятельные творят?

Лиза покраснела, беспомощно взглянула на своего товарища и убежала. Странной стала Лиза в последнее время. Однажды, ни к селу ни к городу, она проговорила: