Георгий Тушкан – Охотники за ФАУ (страница 14)

— Рация капут!

— Сколько у нас раций?

— Три.

— Временно передайте одну майору.

— Товарищ лейтенант, обратно не получим! Возьмите расписку.

— Пишите расписку, товарищ майор, на рацию и на два комплекта питания, чтобы вы на антенне могли держать с нами связь на шестнадцать километров.

— Расписку радистам мой начштаба даст. За рацию спасибо, — вяло сказал Тарасов. — А почему вы сказали о связи на шестнадцать километров? Вы же будете двигаться с нами.

— С тобой, дорогой, только шашлык готовить можно, — усмехнувшись, заметил Андронидзе. — Наш автобус помчится вперед, прокладывая путь твоим танкам, артиллерии и пехоте. — И уже серьезно он спросил: — Почему двигаетесь по большаку? Держу пари, если бы шли проселками, давно были бы у Днепра.

— И попали бы в окружение.

— Да? Очень интересно! Понимаешь, давно не слышал таких благоразумных речей. Это только у тебя такое настроение? — Андронидзе многозначительно взглянул на Баженова.

— Да ты что, шуток не понимаешь? — майор покраснел. — А двигаюсь я по большаку потому, что именно захват большака обеспечивает быстрое продвижение частей нашей дивизии к Днепру, понятно?

— Вы, товарищ замполит, такого же мнения? — обратился Баженов к капитану.

— Мне бы не хотелось, чтоб у вас сложилось неправильное представление о настроении командира и бойцов. Во-первых, майор Тарасов сам сказал, что он шутит. Согласен, что такая шутка в серьезном разговоре неуместна. Наступательный порыв у бойцов очень большой. Могу показать боевые листки, сами убедитесь…

— Верю вам, — сказал Баженов.

— Устали, конечно. Может быть, действительно лучше наступать проселками, но мы выполняем приказ комдива.

— Познакомьте нас с приказом, с вашими решениями, — предложил Баженов. — Если ваша ГПЗ6 не продвигается и долго топчется на месте, значит, вы допустили просчет.

— Да мы здесь не долго, — вмешался Тарасов, — мы здесь только пятнадцать минут.

Андронидзе, выслушав сообщения о противнике («десять танков и до батальона пехоты»), с сомнением покачал головой.

— Авиация, — сказал он, — таких соединений не отмечает. — Узнав о двух пленных, он пошел допросить их.

Баженов передал боевое донесение в штарм и занялся с командиром и его начштабом. Документация, кроме приказа комдива, отсутствовала. Все приказания, в частности головной походной заставе, майор отдавал устно, и начштаба только сейчас срочно заносил их на бумагу. Немногословный, средних лет капитан чуть насмешливо поглядывал на чрезмерно требовательного, по его мнению, представитетеля штарма.

— А как действуют эти три танка? — спросил Баженов, ознакомившись с составом тарасовской ГПЗ[5].

— Танки? — майор растерянно смотрел на Баженова. — Два из них потеряны, когда выбивали гитлеровцев из села.

— Каким образом? Мины? Или танки противника? Артиллерия?

— Мины…

— Но это же черт знает что! Зачем же вы пустили танки без саперного обеспечения? Без пехоты!

— Выясним. А может, это была артиллерия. Там сейчас наш командир разведки. Обязательно выясним!

… Вместе с начальником штаба составили план изучения боевых действий передового отряда, и капитан обязался представить отчет не позже чем послезавтра с картами и схемами.

— Не пора ли нам, товарищ начальник? — спросил подошедший Андронидзе и добавил: — Бумажки заедают дорогое время.

Баженов заторопился. Надо было составить кодовую таблицу для связи передового отряда с радиоавтобусом. Оказывается, шифровальщик уже составил ее и передал майору Тарасову.

Радиоавтобус двинулся дальше. Теперь на левой ступеньке кабины стоял Андронидзе, наблюдавший за небом, справа Помяловский, всматривавшийся в дорогу.

— Фашист! — крикнул Андронидзе, показывая в сторону леса.

Прямо на них, из-за леса, на бреющем полете вынесся немецкий истребитель. Он промчался быстро и низко. Промелькнули над головой черные кресты на крыльях, и не успел еще стихнуть рев мотора, как позади оглушающе грохнуло.

Завизжали осколки. Глухо стукнуло в стену автобуса, кто-то вскрикнул. Завихрилась пыль и сухие листья. Шофер погнал автобус в лес; миновав опушку, быстро свернул влево, под старые дубы, и затормозил.

Все высыпали из автобуса. Осколки пробили крышу» дверь, стенку машины.

— Жизнь — индейка, судьба — копейка! — засмеялся Андронидзе.

Глядя на него засмеялись и другие.

— Вернется, черт, нас догонять. Надо достойно встретить дорогого гостя!

Андронидзе приказал радисту, чтобы тот подал ему из автобуса противотанковое ружье и «зажигательные».

Баженов послал пулеметчика на опушку и, отобрав противотанковое ружье и патроны у Андронидзе, побежал туда же.

Ох, как хотелось Баженову влепить в самолет пулю с зеленым наконечником! Как хотелось увидеть, что истребитель загорелся и, оставляя длинный шлейф, камнем падает вниз…

Звук снова запоздал. «Фашист» вынесся так же стремительно, и снова над большаком, и снова на бреющем полете.

Пулеметчик, привязывавший пулемет к дереву, запрокинул ствол кверху и принялся стрелять, когда самолет только показался.

Баженов вскинул противотанковое ружье, как охотничье, и тут только почувствовал, какое оно тяжелое. Выстрелить он не успел.

«Фашист» с шумом промелькнул мимо.

— Глупо и обидно, — пробормотал Баженов.

— Дал прикурить! — Андронидзе хлопнул пулеметчика по плечу и выбежал на дорогу, чтобы проследить за истребителем, но тот уже исчез за верхушками деревьев.

— Лучше бы я, — начал было Андронидзе, но, увидев огорченное лицо Баженова, вдруг сказал: — Прелестная вещь — крупнокалиберный пулемет! Обязательно надо иметь его на радиоавтобусе.

Выехали в поле.

Шофер гнал автобус, чтобы поскорее юркнуть в лесок за полем. Теперь и Андронидзе, и Баженов, и Помяловский смотрели в небо, которое быстро затягивалось тучами. Из-за туч снова вынырнула «Рама» и быстро юркнула

обратно. Следом выскочил наш ястребок. Второй летел под облаками. Непосредственная опасность миновала.

Вскоре подъехали к небольшому, мало разрушенному селу. Здесь было много тополей, верб, фруктовых деревьев. Изредка разрывались снаряды. Андронидзе указал шоферу на коровник, за которым лучше всего было укрыть автобус. «Мюллер» было написано на стене.

К речке пошли четверо: Баженов, Андронидзе, Помяловский и радист. У берега горело несколько хат — никто их не тушил. Село было безлюдным. Автоматчик проводил их к командиру головной походной заставы.

Рослый старший лейтенант в пыльной, потной, выцветшей гимнастерке, с пистолетом в кобуре и автоматом, свисавшим с плеча, стоял на высоком берегу речонки и распоряжался саперами, возившимися у покосившегося моста. Тут же на берегу, в низине за толстыми вязами, стоял легкий танк. Возле него прохаживался командир в кожаной куртке и шлеме. Он окинул изучающим взглядом появившихся офицеров и, приняв Андронидзе за старшего, обратился к нему:

— Да разве может танк перейти по такому мосту? Только сунулся, а он — как карточный домик! Еле успел дать задний.

— Незачем строить мост на сваях, лучше гатить реки бревнами от хат, — громко сказал Помяловский. — А чтобы не унесло, забить сбоку колья. В крутых берегах прорыть спуски.

— Ну и возьмись сам. Мне не советы, мне мост нужен! — крикнул старший лейтенант, обернулся и удивился, увидев незнакомых офицеров.

Баженов спокойно посоветовал прислушаться к словам капитана Помяловского.

— Орудия и автобус, — сказал Помяловский, — можно переправить через реку, уложив два бревна для правой колеи и два для левой.

А чтобы бревна не потонули, подложить под них концы других бревен. Где лошади? Можно танкеткой подтащить бревна от избы.

Работа началась.

Командир доложил Баженову, что в лесу, который был виден отсюда, — немцы. Сейчас там насчитывают десять «тигров». А с краю леса, у дороги, — батарея противника, препятствующая продвижению нашей пехоты. Пехота вынуждена была отойти по эту сторону речонки. Пока моста не будет, танк и артиллерия не смогут пройти.

— А сколько у противника пехоты? — спросил Баженов.

Старший лейтенант передернул плечами, помолчал и

уверенно сказал:

— До батальона…