Георгий Свиридов – Тайна Черной горы (страница 6)

Велика ли радость, отработав свои обязательные восемь часов на производстве, еще два часа бесплатно махать топором или таскать носилки? А кому охота вкалывать еще и на бесконечных субботниках и воскресниках? На таких, толстошкурых, знающих законы и свои права, которые задарма и пальцем не пошевелят, не действовал ни личный пример руководителя, ни уговоры, ни разъяснения товарищей, что, дескать, строим-то прежде всего для себя, а не для дяди, для своего же собственного благополучия в этом глухом отдаленном таежном крае.

И доводы и примеры отскакивали от таких, толстошкурых, как горох от стенки. Свободное время, разглагольствовали они, это их личное время, охраняется государственным законом и конституцией, и никто не имеет никакого права, чтобы принуждать к сверхурочным неоплачиваемым работам. Тем более что все строящиеся объекты не значились в планах, не предусматривались в сметах, ни денег и стройматериалов на них не отпускалось, и они, эти стройки, квалифицировались проверяющими ревизорами, как «самовольные», как «незаконные», хотя, если подходить объективно, они, эти возводимые объекты, были крайне необходимыми, нужными как элементарные минимальные условия для нормальной жизни и трудовой деятельности отдаленной экспедиции. Что было, то было. Но зато эти же толстошкурые люди умели выколачивать себе разные блага, брать за горло, требуя то, что им положено. Вынь да отдай, и в первую очередь! И тогда сама жизнь подсказала иную, более ощутимую меру воздействия.

Как раз к тому времени отстроили первые два многоквартирных дома. Вопрос распределения квартир, заселения домов решался на объединенном заседании партийного, комсомольского и профсоюзного комитетов. Атмосфера накалялась задолго до заседания, поскольку остро нуждающихся, первоочередных, было много, значительно больше, чем квартир. Были разные предложения по распределению жилья, в том числе и провести обычную в таких спорных обстоятельствах жеребьевку: пусть каждый претендент сам вытянет свой жребий, чтоб без обиды – судьба, мол, индейка, а жизнь копейка. И вот тогда-то и встал член парткома буровик Суриков.

– Нет, так не пойдет! – сказал он громко и веско, по-рабочему. – Это несправедливо. Не станем слепо доверять судьбе те вопросы, какие должны решить сами.

И высказал мнение, вернее, пожелание от имени буровиков: давайте заведем такой порядок, чтобы каждый его ощущал на себе как наивысшую честность и справедливость.

– Учет у нас ведется этой самой стройповинности? Ведется, сам записывал трудяг своей бригады. Так давайте и выложим на стол наши записи для всеобщей оценки. Сразу всем и станет ясным трудовой факт, вложенный в общее наше строительство, каждого очередника на квартиру или на место в детсадик. Отсюда и давайте танцевать, как от печки. Принцип должен быть для всех един, невзирая ни на должности, ни на положения: первыми будут получать квартиры в новом доме только те, кто больше отработал на строительстве. Так будет и по честности и по справедливости!

Предложение буровиков было поддержано, утверждено на общем открытом партийном собрании всего коллектива экспедиции и получило силу закона. Вполне естественно, что учет отработанным часам стали вести не только руководители подразделений, но и сами участники, поскольку те часы приобрели зримую весомость.

А тут еще подключилась комсомольская общественность. Поселок-то в основном молодежный. Лучи сатирического «прожектора» высветляли конкретных лиц. Мало кому доставляло удовольствие прочесть свою фамилию, намалеванную на доске крупными буквами под заголовком: «А вот еще кого заждались на стройке!» И уж совсем было неприятным увидеть на себя карикатуру на белом экране перед началом киносеанса и под общий хохот услышать хлесткие частушки.

Поселок преобразовывался буквально на глазах, превращаясь в мощную опорную базу для планомерного наступления на подземные богатства Мяочана. Это радовало и укрепляло веру в правильности выбранного пути. А еще недавно были сомневающиеся, в том числе и среди руководителей экспедицией, когда Казаковский развернул перед ними свой план, свой проект ведения разведки месторождения, основанный на применении в первую очередь современных технических средств.

Нелегко ему достался тот проект. Писал по ночам, урывками, качая одной рукой детскую люльку, успокаивая сына, а другой – заносил обдуманные и обоснованные выкладки на бумагу. Газетой загораживал лампочку, чтобы свет не падал на сына и жену. А жена, проснувшись среди ночи, неслышно подходила к нему, прижималась теплым телом к спине, водила подбородком по небритой щеке и сочувственно говорила:

– Зачем себя мучишь, милый… Есть же готовые стандартные проекты, только привязывай их к местным условиям…

А когда он, оторвавшись от исписанных листков, принимался ей с жаром рассказывать о своем плане, она, конечно, понимала мужа и, бесспорно, соглашалась:

– Конечно, милый, так лучше… – и высказывала свои сомнения. – Но утвердят ли?

Она знала геологические поселки, хотя пришлось побывать и не во многих за шесть лет совместной жизни. Они, поселки, мало чем отличались друг от друга. Кто знаком с кочевой жизнью геологов, тот может легко себе представить их традиционный облик: в долине реки, обычно в живописном месте, привольно располагались пять-шесть домиков, тут же рядом складские помещения, столовая, баня, и вокруг – палатки. Реже можно встретить поселки покрупнее, с магазином, клубом, столовой, медпунктом, производственными объектами, в общем, со всем, что крайне необходимо для удовлетворения самых элементарных требований временной жизни и ведения разведочных работ.

Вот именно против этой давней традиции, укоренившейся десятилетиями в геологоразведочной практике, против ненужных в наше время искусственно создаваемых трудностей, порожденных укоренившимися привычками, боязнью нового, и решил нацелить свой проект молодой руководитель. Он уже тогда не сомневался в богатом месторождении и в перспективности всего региона горного и сурового Мяочана. И нацеливался штурмовать его, используя современные средства и технику. Евгений Казаковский верил в будущее, верил в то, что экспедиции предстоит решать большие дела. При обсуждении проекта разгорелись баталии, руководство экспедиции разделилось на два лагеря – на специалистов, в основном молодых, с инженерной подготовкой, которые понимали и полностью принимали необычную новизну, предложенную Казаковским, и на открытых противников, «чистых» геологов, которые сгруппировались вокруг главного геолога Анихимова. Эта группа, хотя и малочисленная, состояла главным образом из тех, кто стоптал в геологических походах не одну пару сапог. И Вадим Николаевич, как бы подводя итог своим доводам, сказал на расширенном заседании партийного комитета:

– Проект, конечно же, хорош. Только мечтать можно о такой красивой жизни в тайге. Но, друзья, мы геологи-разведчики, а не эксплуатационники-промысловики. Стоит ли нам пускать здесь глубокие корни, обустраиваться, если никто не думает обзаводиться в Мяочане постоянной пропиской? – и, довольный своей остротой, закончил: – Мы здесь люди временные, а на дядю, на другое министерство, нам никто не разрешит тысячи рубликов тратить.

– Нет, Вадим Николаевич, говори конкретнее, – секретарь парткома Воронков, возглавлявший сложный производственный отдел, спросил в yпор: – Ты «за» или «против»?

– Поддерживаю. За хорошую инициативу, – ответил Анихимов и добавил, – но имею собственное мнение.

Проект после доработки отослали на утверждение в управление. И тут же приняли решение: не ожидая, пока вышестоящие инстанции утвердят проект, – а по опыту, особенно старшие товарищи, хорошо знали, что на рассмотрение, утряску и утверждение обычно уходит много времени, – приступить к его реализации имеющимися в наличии людскими силами и материальными возможностями, главным образом за счет максимально рационального использования средств, за счет выявленных внутренних резервов, в первую очередь экономии и широкого привлечения творчества масс – передовиков, рационализаторов, изобретателей. Тогда-то и было принято и введено положение об обязательной для всего трудового населения экспедиции стройповинности: два часа работы на строительстве.

3

Приближалось время планерки.

Бесшумно входили руководители отделов и подразделений, тихо здоровались, рассаживались. У каждого было свое место, которое он когда-то облюбовал и с тех пор занимал именно свое. Даже в этой мелочи чувствовалась своя производственная логика – сразу всем видно, кто из руководителей отсутствует и кто их заменяет. Казаковский с самых первых дней появления в экспедиции любил во всем соблюдать строгий порядок.

Вопреки давно и повсюду установившимся традициям он проводил планерку не утром, а по вечерам, после трудового дня, после обязательных для всех двух часов работы на стройке. По своему, пусть пока и не большому опыту, Казаковский знал, что вечернее время – самое удобное и эффективное для ведения производственного совещания. Удобное потому, что подчиненные не ждут своих руководителей и не слоняются без дела в «длинном перекуре», даже если планерка и затянется. А эффективное – потому что сразу же, по живым горячим делам легко подвести итоги прошедшего рабочего дня, определить слабые места, участки и тут же принять меры, наметив конкретные планы и задания на будущий завтрашний день. Чтобы каждый человек с утра, не мешкая, не теряя времени на раскачку, приступал к своей работе, зная, что ему предстоит сделать и на что надо приналечь.