Георгий Свиридов – Тайна Черной горы (страница 44)

– Отойди! – повторил Евгений, сдерживая себя. – Не лезь под колеса! Начальника экспедиции не узнал, что ли?

– Ха! Может, ты у себя в конторе и начальник, а тута счас я начальствую, за ногу тебя да об забор! А ну слазь, очкарик! Теперя мы прокатимся!.. Кому говорят, слазь! А то соплею перешибу!

Евгений скрипнул зубами. Не хватало ему еще этого! Завтра вся экспедиция, вернее, все блатные да уркаганы, недавние лагерники, будут обсуждать и злословить в его адрес, восхищаться этим рыжебородым, который «качал права» самому начальнику экспедиции, вытурив его из легковушки… Все это молнией пронеслось у Евгения в голове. Быстро смерил глазами рыжебородого. Рослый, нахрапистый, килограммов под восемьдесят. Как минимум, подумал, полутяжелого веса. Не уступит, не отойдет. А тот молчание Казаковского понял как замешательство.

– А ну слазь, козел очкастый! Счас зенки твои попротыкаю насквозь!

Евгений вынул носовой платок, свернул его, обернул им фаланги пальцев на левой руке. Пожалел, что не надел кожаных перчаток, остались они дома. Снял очки, положил на сиденье. Никто ему не поможет, никто не придет на выручку. Надеяться надо только на самого себя. И еще подумал о том, что если с первого удара не завалит, ему трудно будет, ох трудно…

– Ха! А ты еще бодаться вздумал? Счас по рогам получишь и промеж глаз! – рыжебородый усмехнулся, явно довольный ситуацией, и с полным сознанием своей силы шагнул навстречу Казаковскому. – Слышь, козел, я не шибко богатый на червонцы, но сердцем добренький! Уж я позабочусь, чтоб тебя схоронили поприличнее!

Только сейчас Евгений понял, что тот был не столько пьян, сколько притворялся им. А вот сейчас выказывает свое истинное лицо. Куражится на глазах своих дружков. Но отступать уже поздно. Столкновения не избежать.

Рыжебородый кинулся так стремительно, что Евгений едва успел, машинально втянув голову в плечи, присесть, «нырнуть» под удар. Кулак рыжебородого описал в воздухе стремительную дугу, и Евгений почувствовал, что над его волосами, слегка задевая их, как будто вихрем промчался экспресс. На какой-то миг замер, сжавшись в комок. «Пронесло, – счастливо подумал он. – Успел!» И в следующий миг, оттолкнувшись ногами от земли, выпрямляясь, Евгений резко ударил сам, ударил левой, кулак которой был обтянут носовым платком, ударил по открытому бородатому подбородку.

Рыжебородый, взмахнув нелепо руками, закачался и рухнул, словно у него из-под ног выбили опору. Кто-то из его дружков благоговейно охнул.

Евгений, не оглядываясь, сел в машину. Сдерживая дрожь в руках, надел очки. Мотор весело загудел. Выжав сцепление, Евгений включил скорость, прибавил газу. Машина медленно тронулась с места и, ускоряя ход, покатила к поселку.

Противное волнение не унималось. Драка есть драка, и он никак не мог успокоиться. Евгений чертыхнулся. Победа, если можно так назвать его решительные действия, не приносила облегчения. Будь на его месте кто-нибудь другой из руководителей экспедиции, дело могло бы кончиться совсем по-иному. Казаковский мысленно представил себе, что было бы, если бы в машине ехал главный инженер, деликатный и всегда вежливый Борис Алимбаев, о котором геологи весело шутили, что он «вместе с замасленной ватной телогрейкой и кирзачами на ногах весит килодвести». Или за рулем был бы Анихимов, вспыльчивый и далеко не сильный пожилой человек. В этих ситуациях встреча могла закончиться печально. Может быть, только Петр Александрович Зимин, бывалый фронтовик, мужчина крупный и умеющий постоять за себя, смог бы дать должный отпор…

– Хватит! – сказал он громко, рассуждая сам с собой, и решительно махнул рукой, как бы отсекая от себя недавнее прошлое. – Хватит!

То смутное и неясное, что мучило и волновало, что накапливалось у него где-то подспудно, вылилось наружу, приобретая конкретные формы. «Хватит! – еще раз сказал он, на этот раз мысленно. – Не геологоразведочная экспедиция, а прямо-таки колхоз какой-то! И никто ни за что не отвечает». Он так и подумал: «колхоз какой-то» и что «никто ни за что не отвечает». Почему мы сами у себя не можем навести должный порядок?

2

В тот поздний вечер Евгений с каким-то остервенением рубил дрова, словно ударами топора разбивал не сосновые и еловые чурки, а всю негодную систему, давно сложившуюся в геологии. Физическая работа бодрила и освежала. Руки привычно действовали, лезвие топора мелькало в лунном свете, а голова напряженно работала. Надо что-то предпринимать. Это бесспорно. Но с чего и как начинать? Он еще сам не знал, но уже видел конечную цель: получить время, чтобы иметь возможность заниматься главными стратегическими вопросами. Ему нужно – время! Часы и минуты, которых вечно не хватает. Ему необходимо иметь время, чтобы по-настоящему, а не урывками заниматься тем, ради чего он сюда приехал, – собственной творческой деятельностью, направляя все усилия, свои и чужие, в одно главное русло, устремляя их к одной общей цели: разведке и оценке богатого месторождения. Нужно расчистить поле для собственной деятельности, которая бы отличала его заботы от повседневных забот главного инженера, главного геолога, заместителя по общим вопросам и начальника партии.

Пес Аркан, покрутившись около хозяина, видимо, понял, что тот занят, не обращает на него никакого внимания, отошел в сторонку и улегся около своей будки, положив голову на вытянутые лапы и, чутко навострив уши, наблюдал за Евгением. Около собаки вертелся котенок Васька, который не знал своей матери, и пес был для него самым близким старшим другом. Только сейчас Аркан не обращал на него внимания.

Дрова остро пахли смолой и запахами леса. Евгений, откладывая разрубленные поленья, почему-то вспомнил о том, что вычитал недавно в одном журнале про ориентацию. В природе, оказывается, ориентация имеет жизненное значение. Ученые провели опыт с пересадкой берез. Одни молодые деревья, прежде чем вырыть, ориентировали по магнитному компасу, отмечая краской на стволе стороны света, а потом перевезли и посадили каждую березку, строго придерживаясь компаса, посадили так, как они росли в лесу. И рядом для контроля посадили такие же деревца как попало. При одинаковом уходе часть из них, контрольных, даже не распустилась, погибла, другие же лето жили, потом привяли. И лишь посаженные по компасу прекрасно прижились на новом месте. Одной березке даже корень подрубили, а другой кору частично содрали, а они, быстро переболев, отлично пошли в рост и догнали своих сверстниц. И вывод был самый простой – b живой природе ориентация играет существенную роль.

Евгений несколько раз повторил слово «ориентация», как бы пробуя его на весомость, осмысливая его значение. И как-то невольно подумал еще и о том, что, может быть, и в жизни людей эта самая ориентация также играет существенную роль. Ведь не случайно каждый человек с детства ориентирует себя на определенную деятельность, выбирая профессию и сферу применения своих сил. И работает только тогда хорошо, когда ему оказывают полное доверие, именно полное, а не частичное, когда не вмешиваются в его сферу деятельности постоянными и мелкими придирками и командами и когда не подменяют его, не навязывают ему свои решения, пользуясь властью начальника.

И еще подумал о том, что руководить людьми – это не только постоянно с них требовать одно и то же, бить только в одну точку: план, план, план… Как будто бы его не люди выполняют, а машины. Человек как личность вроде бы никому и не нужен. Он вроде придатка к машинам, вроде биологического робота. И не отсюда ли возникает опасная ржавчина глухого разочарования и холодного равнодушия?

Казаковский думал и работал. Перерубив все чурки, начал складывать дрова возле стены дома. Полено к полену, чтобы удобнее было брать. Надо сделать и в экспедиции так, чтобы слаженнее и удобнее было работать. И ему, и подчиненным. Может быть, именно в эти минуты и пришло к нему решение, пришло как бы само собой в естественном течении мысли, поражая своей простотой: надо повышать культуру управления…

А что для этого нужно? Совсем немного: сделать так, чтобы каждый специалист занимался непосредственно своим делом. Как на любом современном предприятии, где четко распределены роли и обязанности, где регламентированы производственные отношения и отношения между руководителями и подчиненными. Ведь смог же он, Казаковский, несмотря на сопротивление и вышестоящих своих начальников и подчиненных, наладить четкую деятельность своего инженерно-технического отдела, создать единую диспетчерскую службу, обеспечить бесперебойную деятельность этого центра, технического штаба, в руках которого была частично сосредоточена и исполнительская власть и материально-технические средства!

Внешне Казаковский в тот вечер ничем особенным не выделялся, был как всегда. Шутил с женой, помог уложить в кровать сынишку, который разгулялся и никак не желал раздеваться, готовиться ко сну. Евгений жил, как обычно, только мозг неустанно работал, прокручивая одну комбинацию за другой, один вариант за другим.

Но жена была начеку. Она хорошо знала мужа. Каким-то неведомым женским инстинктом уловила чуть заметные перемены в его поведении и ничем, ни жестом, ни словом, не выдала своей тайны: Эля понимала, что ее милый беспокойный Женечка, Евгений, а для остальных Евгений Александрович, мысленно напряженно работал, обдумывая что-то важное.