Георгий Свиридов – Отблески, выпуск 5 (страница 25)
Время от времени Роману Владимировичу звонили учителя общеобразовательных школ: у нас, мол, обнаружилось юное художественное дарование, может, познакомитесь? Знакомился. Если дар и впрямь присутствовал, становилось грустно: в большинстве случаев одаренность, незнакомая с азами творчества, обречена на беспомощность. Неудивительно, что он, член Союза художников с устоявшейся творческой и общественной репутацией (главный художник Керчи, депутат городского Совета), на протяжении доброго десятка лет ратовал за создание школы. Где бы, по какому бы поводу ни выступал, всегда говорил о том, что городу нужна своя детская художественная школа.
Люди, от которых это зависело, с самого начала были за. Двумя руками. Против были обстоятельства: возрожденный из пепла и руин город и через четверть века после войны не имел возможности воплотить эту прекрасную идею в жизнь.
Но однажды... Однажды заехал к нему в мастерскую один из руководителей города.
— Садись-ка, Роман Владимирович,— пригласил он,— в машину, подъедем в одно место... Это совсем рядом и ненадолго.
Подъехали к обычной пятиэтажке, осмотрели цокольный этаж. Действительно, рядом, совсем недалеко от мастерской.
— Но почему я?
— А кто шумел больше всех?
Он вспомнил о мастерской, где под высоким потолком витали, ожидая воплощения, давно выношенные замыслы, где ждала-засыхала хорошо размятая глина, и подумал, что немедленный побег из цокольного этажа был бы похож на дезертирство после принятия присяги. И утешил себя: но это сегодня, а через год-два, когда образуется, устоится школа, никто не сможет упрекнуть его в дезертирстве! (Он все правильно рассчитал. Не учел лишь одно: детская художественная школа с ее ограниченными лимитами и нелимитированными заботами не из тех детищ, что спокойно расстаются с прародителями.)
Итак, школа есть, работает и уже отпраздновала свой первый — десятилетний юбилей, и в вестибюле ее висит необычная карта, и мы остановились перед ней...
Дело было так. Проводить уроки не только в классных комнатах, но в заводских цехах, на берегу моря, на судах принято с первых дней существования школы. Весной 1981 года Роман Владимирович привел группу ребят на пароход «Чапаевск». Гостей встретил первый помощник капитана Вадим Семенович Коротков. Сначала все было как обычно: рассказ о последнем плавании, о далеких странах, взаимные пожелания успехов... А потом, когда юные художники разбрелись по пароходу в поисках сюжетов, в кают-компании состоялся разговор, в котором, кроме Сердюка и Короткова, приняла участие заведующая Керченской культбазой Азовского морского пароходства Лина Александровна Делинская.
— Теперь мы к вам придем на экскурсию,— сказал первый помощник капитана.— Покажете команде свои работы?
— Соглашайтесь смело, Роман Владимирович,— улыбнулась Делинская.— На берегу у моряков дел много, а времени мало — если и соберутся к вам, то не скоро!
— А давайте мы устроим выставку прямо здесь, на пароходе,— сказал Сердюк.
— Идея! — подхватил Коротков.— Только чур: выставка пойдет с нами в рейс! Для моряков, надолго оторванных от Родины и дома, она будет прекрасным подарком. И потом, мы сможем показать ее нашим гостям: в иностранных портах много желающих побывать на советском судне!
«Чапаевск» уходил в Италию. Выставку, расположенную в красном уголке судна, венчал заголовок на итальянском языке: «Рисунки детей города-героя Керчи». Под каждой работой надпись по-русски и итальянски: тема, имя автора и его возраст.
Потом, когда пароход вернулся в Керчь, В. С. Коротков не без волнения рассказывал:
— Выставка экспонировалась в двух итальянских портах — Анконе и Равенне. Ее посетили докеры, учащиеся школ. Пусть наша выставка внесла маленькую долю в дело ознакомления итальянского народа с культурой советских людей, но каждый, кто видел ее, понял: советским детям предоставлены все возможности для развития своих способностей.
Так было положено начало. И вот уходят через моря и океаны на судах под красным флагом все новые, новые выставки. Под парусом дружбы плывут они от керченского берега к берегам других стран и континентов.
Я не присутствовал на зарубежных выставках керчан, не слышал, о чем говорят, знакомясь с рисунками, люди, не видел их лиц и глаз. Поэтому слово очевидцам.
В. Н. Вереникин, первый помощник капитана теплохода «Полтава»:
«В портах трех континентов побывала выставка рисунков Керченской детской художественной школы. В портах захода — Шуайбе, Бейре, Варне посещавшие судно иностранные граждане с интересом знакомились с работами керченских школьников, оставляли в книге отзывов слова искренней благодарности юным художникам.
В мозамбикском порту Бейра, куда теплоход «Полтава» прибыл первым из судов Азовского морского пароходства, была организована демонстрация выставки в фойе одного из центральных кинотеатров города. В течение недели с ней познакомились более четырех тысяч человек. Особой популярностью пользовались рисунки у детей Бейры. Многое для них было откровением, например, работы, рассказывающие о цирке. Дело в том, что в Бейре никогда не было цирка, и местные ребятишки не имеют о нем никакого представления. Точнее, не имели. Теперь благодаря юным керченцам они узнали не только о цирке, но и о многом другом, что близко и дорого всем советским детям».
Из письма первого помощника капитана теплохода «Запорожье» Г. К. Бабыки коллективу Керченской детской художественной школы:
«Политическая обстановка в дни нашего пребывания в Японии была сложной. В это время в печати, по радио и телевидению была поднята шумиха о «советской угрозе». Чувствовалось, что людей отговаривали от встреч с нами. Но все, кто посмотрел выставку детского рисунка, очень тепло отзывались о наших детях, которые хотят мирной жизни на земле.
Буквально в каждую картину вглядывались посетители, и каждая по-своему им нравилась. О нас, советских людях, судили далекие жители нашей планеты по тематике ваших рисунков. Когда мы показывали японцам на карте города Керчь и Жданов (порт прописки теплохода «Запорожье»), они очень удивились, как мы оттуда попали к ним. Они на нас смотрели как на инопланетян.
А ваши рисунки были как раз тем живым словом, при помощи которого мы общались друг с другом...»
Я мог бы привести немало и других свидетельств. О том, например, как турецкие докеры, познакомившись с выставкой на теплоходе «Оганян Найдов», потом приходили сюда целыми семьями. И о том, как члены ассоциации «Италия — СССР» города Таранто, увидев рисунки керченских ребят на теплоходе «Донецкий комсомолец», попросили наших моряков оставить у них на время выставку для показа на фестивале газеты Итальянской компартии «Унита». Или такое вот обобщающее свидетельство: «Украинское общество дружбы и культурных связей с зарубежными странами награждает Почетной грамотой детскую художественную школу г. Керчи Крымской области за активное участие в работе по пропаганде советского образа жизни...»
Большое дело делают маленькие художники!
Не мешало бы, наверное, подробнее рассказать и о самой школе, где около двухсот ребят, познавая прекрасный мир искусства и непростой окружающий мир, учатся не только рисовать и лепить — учатся быть настоящими гражданами, убежденными интернационалистами. Я листаю густо исписанные страницы блокнота, и они подсказывают, требуют: а выставки-отчеты на керченских предприятиях? А совместные вечера юных художников и юных композиторов, учащихся 2-й городской музыкальной школы? А счастливые творческие судьбы выпускников? А бескорыстная щедрость влюбленных в свое дело преподавателей, таких, как Людмила Ивановна Бойко, Василий Константинович Самойленко, Татьяна Николаевна Бобок?.. Как не рассказать и об этом и о многом-многом другом? Я вспоминаю слова заслуженного художника Украинской ССР Романа Владимировича Сердюка: «Мы — обычная школа. Не надо делать из нас круглых отличников!» — и думаю: что ж, не будем «делать круглых отличников», поставим точку. И затем, мысленно перебирая, что видел и слышал в Керчи, думаю еще: побольше бы нам таких обычных школ!
ТАНЦУЙ, ТЕОНА!
Первой на подмостках появляется девочка в алом грузинском костюме. Легкие рукава вьются за спиной. Косы падают из-под нарядной шапочки. Блестящие черные глаза — озорные и веселые. Никто не догадается, что Теоне... страшно. Гул толпы утих. Динамики разносят четкую, ясную французскую речь: Теона ведет весь концерт на языке страны, которая принимает грузинских артистов. Она объявляет происхождение каждого танца, его «родословную». Рассказывает о двадцати двух своих «коллегах» по коллективу. Обращается к зрителям со словами привета, дружбы, с добрыми пожеланиями от имени своей Родины. Девочка отлично понимает: в танцах люди хотя бы отчасти увидят ее Грузию. И потому, присоединяясь к своим друзьям-исполнителям, Теона танцует с особенным увлечением.
— Знаете, я вообще люблю трудные, техничные танцы. Вот Наргиза Чавчавадзе, моя подруга, она занята в танцах плавных, медленных: в «Давлури», осетинском «Хонга», в «Кара Чохели» и в других. А техничным танцам нужна энергичность, быстрота, темп! И еще знаете, что нужно? Здоровье! Вот видели у нас Зурико! Когда он пришел к нам, он был худенький, маленький, такой хрупкий-хрупкий. Потом стал танцевать — и поздоровел и вырос. Артистам ансамбля еще что нужно? Конечно, надо играть на грузинских национальных инструментах. И мы все не только танцуем, но и играем. Наргиза — на пандури: она любит лирическую музыку для струнных. Мальчики играют на свирелях...