Георгий Сухнев – Груз 200 (страница 1)
Георгий Сухнев
Груз 200
Пролог
Смерть была не тем, чего Семен Петрович боялся.
Он вообще не очень понимал, что значит "бояться" в том смысле, в котором это слово употребляют штатские. Была осторожность. Было чутье. Было холодное, расчетливое понимание вероятностей. Но липкого, сосущего страха, от которого подкашиваются ноги и немеет язык, он не испытывал никогда. Даже в первую Чеченскую, когда их группу зажали в ущелье и боеприпасы были на исходе. Даже когда под ним подбили БТР и он горел заживо. Даже когда в госпитале после ранения врачи сказали, что, возможно, не смогут собрать ему руку.
Поэтому, когда привычная темнота небытия вдруг сменилась чем-то совершенно иным – ощущением невероятной тесноты, давления со всех сторон, влажного жара и глухих, ритмичных толчков – первой мыслью было не "я умер", а "я в отключке, и мне снится какой-то бред".
Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось, но так, словно он пытался управлять огромной машиной через тросы, которые были натянуты до предела и при этом болтались где-то в пустоте. Руки? Есть. Но какие-то… невесомые, что ли? Ноги? Точно есть, но он их не чувствует, как рычаги управления.
А потом мир сжался в спазм. Стены этой влажной пещеры начали ритмично сжиматься, выдавливая его наружу. Это было больно, страшно и унизительно. Он, майор запаса, ветеран двух кампаний, кавалер двух орденов Мужества, сейчас вываливался головой вперед в какой-то светящийся тоннель.
Свет резанул по глазам. Воздух, первый вдох – и легкие обожгло ледяной кислотой. Он заорал. Он, майор, заорал тонким, противным, младенческим воплем. И сквозь этот вопль, сквозь звон в ушах, до него донеслось:
– Леди Айрин! Еще усилие! Я вижу головку! Кричит, кричит, какой славный мальчик! Поздравляю, леди, у вас наследник!
Семен Петрович понял две вещи. Первое: он больше не Семен Петрович, по крайней мере, телом. Второе: он только что родился. И, судя по "леди" и "наследник", родился не в простой семье.
"Твою ж дивизию", – подумал новорожденный младенец, заходясь в крике. – "Опять двадцать пять. Новая учебка".
Глава 1. Первые шаги и старые рефлексы
Первые пять лет жизни в теле Саймона де Лароша стали для Семена Петровича испытанием почище любой "горячей точки". В Афгане было проще. Там был враг, были приказы, была четкая структура. Здесь же врагом была собственная нервная система, которая никак не хотела мириться с тем, что она теперь заключена в хрупкую, слабую оболочку десятилетнего ребенка.
Мир Алтерии, в который он попал, оказался до неприличия красивым и таким же до неприличия опасным. Магия здесь заменяла и электричество, и водопровод, и оружие. Замок его новообретенной семьи, графов де Ларош, стоял на скалистом утесе, обдуваемый всеми ветрами. Раньше, как понял Семен из обрывков разговоров прислуги, род был богат и влиятелен. Но отец, граф Эдмон де Ларош, человек военный и, судя по портретам, суровый, погиб два года назад на охоте. Сорвался с лошади. Семен Петрович, когда услышал эту историю, только хмыкнул: такие, как граф на портрете, с лошадей просто так не падают. Значит, либо подстроили, либо правда дурак был. Склонялся к первому.
Мать, леди Айрин, была женщиной красивой, молодой и совершенно никчемной в бытовом плане. Она носила траур, который ей очень шел, и периодически закатывала истерики по поводу угасания рода. Денег катастрофически не хватало. Старые фамильные драгоценности потихоньку уплывали в столичные ломбарды. Семен наблюдал за этим с холодным спокойствием профессионала, оценивающего ресурсы группы перед выходом на задание. Ресурсы таяли. Нужно было искать новые пути.
В три года произошел инцидент, который заставил его мать и няню поседеть.
Саймон (он уже привык отзываться на это имя) хотел есть. Конкретно – хотел варенья, которое стояло на верхней полке в буфетной. Няня, грузная женщина по имени Марта, отвлеклась на стук в дверь. Семен оценил дистанцию, высоту, траекторию. В голове автоматически сработала старая, въевшаяся в кровь программа.
Он оттолкнулся от стула ногами, прыгнул на подоконник, оттуда – рывком, подтягиваясь на тонких, но цепких ручонках, ухватился за край полки. Тело, несмотря на возраст, слушалось. Мышечная память, завязанная на координацию, никуда не делась. Он подтянулся, перекинул ногу, уселся на полку, снял банку с вареньем… и тут в дверях появилась Марта.
То, что она увидела: трехлетний граф, сидящий на двухметровой высоте на узкой полке с банкой варенья в руках, свесив ножки в кружевных штанишках.
– Матерь Божья! – выдохнула Марта и осела на пол без чувств.
Семен выругался про себя старым, забористым матом. "Прокол. Светиться нельзя".
Когда Марту привели в чувство, она рассказала леди Айрин, что "маленький граф сиганул, якобы белка, по стенам". Леди Айрин, занятая примеркой нового траурного платья, отмахнулась: "Марта, тебе показалось, ты перегрелась на кухне". Но Семен понял: больше таких фокусов допускать нельзя. Он начал тренироваться тайно.
В старой оружейной комнате, где пылились ржавые мечи и доспехи предков, он оборудовал себе спортзал. Растяжка, отжимания, приседания. Он заставлял свое детское тело выполнять нормативы взрослого бойца. Было больно. Было трудно. Мышцы росли, но медленно. Он учился контролировать каждый сантиметр этого нового, непривычного инструмента.
К пяти годам он мог бесшумно подкрасться к любому из редких гостей замка. К шести – знал все потайные ходы в замке (оказалось, их было немало, старый граф был предусмотрителен). К семи – вскрыл замок в кабинете отца, нашел там дневники и понял, что папаша был не так прост. Он занимался какой-то темной политикой, связанной с Императорским двором, и, судя по последним записям, его "несчастный случай" на охоте был очень даже счастливым для кого-то другого.
В десять лет перед Саймоном встал вопрос о будущем. Или домашнее обучение с чахнущими гувернерами, которых мать нанимала за гроши, или Императорская Академия Магических Искусств в столице.
– Сынок, это невозможно! – леди Айрин всплеснула руками, роняя кружевной платок. – У нас нет денег на столичную жизнь! Там нужно снимать приличное жилье, покупать мантии, артефакты, платить за дополнительные занятия! Мы разоримся в первую же неделю!
– Матушка, – спокойно ответил Саймон, глядя на нее своими серыми, цепкими глазами. – В Академии есть общежитие. Для малоимущих, но благородных. Мантии можно купить подержанные. Артефакты мне не нужны. У меня нет дара.
При слове "нет дара" леди Айрин вздрогнула, как от пощечины. Это было постыдное пятно на роде.
– Сынок, но как ты будешь учиться? Там все маги!
– Буду учиться на теоретика, историка, тактика. – Саймон говорил тоном, не терпящим возражений. – В армии всегда нужны штабисты. И потом, – он сделал паузу, – там, в столице, я смогу узнать правду о смерти отца.
Леди Айрин побледнела и уставилась на сына с ужасом. В этом десятилетнем мальчике она вдруг увидела не ребенка, а чужого, взрослого мужчину.
– Ты… ты знаешь? – прошептала она.
– Догадываюсь, – коротко ответил Саймон. – И намерен выяснить.
Спорить с ним было бесполезно. Леди Айрин сдалась.
Глава 2. Вестибюль, где куется сталь
Императорская Академия Магических Искусств поражала воображение. Огромный вестибюль, выложенный черно-белым мрамором, уходил вверх на пять этажей, где вились ажурные галереи. По стенам плыли живые картины, изображающие битвы древности. Под потолком парили светящиеся шары, заливая все ровным, чуть голубоватым светом. Пахло озоном, старыми книгами и дорогими духами.
И здесь же, в этом великолепии, кипела обычная жизнь любого учебного заведения: дети тусовались, знакомились, мерились понтами.
Саймон стоял у колонны с небольшой холщовой сумкой, в которой лежали смена белья и пара книг. На нем была мантия, купленная с рук у какого-то разорившегося аристократа – на локтях чуть потертая, но чистая и выглаженная. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Колин – сосед по комнате, которого он узнал только что по спискам.
Колин был полноват, круглолиц, с вечно взъерошенными русыми волосами и большими круглыми очками на носу, которые он то и дело поправлял.
– Страшно, да? – спросил Колин, заискивающе глядя на Саймона. – Я Колин. Из рода Олдридж. Мы… ну, мы не очень знатные. Отец купец, он меня сюда на последние деньги пристроил. Говорит, стань магом, выбейся в люди.
Саймон коротко кивнул. В прошлой жизни он таких, как Колин, называл "ботанами" и держал при штабе за ценную базу данных. Парень явно был не бойцом.
– Саймон. Граф де Ларош, – представился он сухо. – Будем соседями.
– Граф?! – Колин аж подпрыгнул. – Ой, простите, ваше сиятельство, я не знал…
– Забудь, – оборвал его Саймон. – Здесь мы просто студенты. Точнее, я студент без дара, так что никакого "сиятельства".
Колин открыл рот, чтобы спросить про отсутствие дара, но не успел.
– А вот и наша элита подъехала! – раздался громкий, визгливый голос, от которого у Семена Петровича зачесались кулаки.
К ним направлялась группа подростков. В центре – светловолосый мальчик примерно двенадцати лет с холеным, брезгливым лицом. Острый подбородок, тонкие губы, глаза навыкате. Одет он был с иголочки, мантия из синего шелка, на груди – фамильный герб, вышитый золотом. За его спиной стояли двое амбалов-телохранителей (тоже студентов, но явно взятых за мощь, а не за ум) и какая-то тощая девица с острым носом.