Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 17)

Вообще в бобровом домике было очень чисто. Видимо, четвероногие хозяева жилища об этом весьма заботились. Но самих зверей ни в первой, ни во второй камере мы не нашли.

— Они купаются, — сказала Надежда Ивановна. — Вон, поглядите.

Я взглянул, куда она указывала. От домика вниз по берегу шел широкий выгул, огороженный с двух сторон толстыми железными прутьями и открытый сверху. Заканчивался он в речке решетчатой купальней. В ней-то и находились обитатели этого домика. Они привольно плавали и ныряли.

Мы пошли дальше осматривать ферму. Рядом с первым помещением бобров находилось второе, третье и т. д. Мы осмотрели внутренность еще нескольких бобровых «квартир». Многих бобров мы застали дома. Они относились к нам по-разному. Одни бобры, как только приоткрывалась крышка, выскакивали из домика наружу и бежали в купальню; другие встречали нас весьма дружелюбно: привставали на задние лапы, упираясь в пол широкими хвостами, и тянули к Надежде Ивановне свои тупорылые усатые мордочки, как будто приветствовали ее. Тут же в домиках были и бобрята; по внешности они мало отличались от взрослых бобров, были только значительно меньше размером и попушистее.

Затем Надежда Ивановна показала мне более просторное помещение. Там сидели вместе около десяти бобров.

— Это наш молодняк. Они ручные. Мы их содержим вместе. Потом будем рассаживать — не по парам, а к одному бобру по две бобрихи. Такие опыты мы уже проводили, они дают хорошие результаты.

Рассматривая бобров, я заметил, что они не все одинаковы по внешнему виду. Об этом мне уже рассказывал Леонид Сергеевич. Действительно, одни из зверей имели светло-бурую окраску и были поменьше, другие — более черную и были немного крупнее. Я сказал об этом Надежде Ивановне.

— Это верно, — ответила она. — Черные бобры обычно несколько крупнее светлых, и мех у них более красивый. Вот мы и стараемся разводить именно таких крупных и черных бобров.

— А как же этого добиться?

— Все опытом дается, — ответила Надежда Ивановна. — Мы уже давно наблюдаем за тем, у каких родителей какие родятся бобрята, и вот что подметили: у бурых родителей или у такой пары, где один бурый, а другой черный, могут родиться бобрята и бурые и черные. — Но зато, если оба родителя черные, и бобрята у них обязательно черными родятся, бурых никогда не бывает. На ферме мы и подбираем пары по цвету меха, и потомство у пас получается именно такое, какое нам нужно… А теперь пойдемте взглянуть на наш питомник для малышей, — сказала Надежда Ивановна.

Мы миновали узкий проулочек и вошли в небольшое кирпичное здание. Внутри была просторная комната. По стенам стояли решетчатые ящики. Я подошел к одному из них. В нем сидел чудесный зверек — мягкий, пушистый бобренок, а рядом в соседней клетке еще один; и дальше в каждой клетке было по бобренку.

— Тут вам Зина покажет свое хозяйство, — сказала Надежда Ивановна, указывая мне на румяную, веселую девушку. — А я пойду на кухню погляжу, как бобрам корм готовят.

Пока Зина показывала мне бобрят, в комнату вошел еще один сотрудник в белом халате.

— Это Виталий Александрович, наш врач, — познакомила меня Зика. — Сейчас увидите, как мы будем купать и кормить «детвору».

Я отошел в сторону, чтобы не мешать.

В комнату принесли большой таз, туда налили воды, и началось купанье. Зина брала из клеток по одному бобренку и сажала в таз. Малышу это, видимо, очень нравилось. Он забавно шлепал по воде лапами и хвостом, очевидно воображая, что плавает, а Зина в это время слегка поливала на него воду. Так принял ванну по очереди каждый бобренок.

Не менее занятно было наблюдать и за кормлением этих чудесных зверьков. Несмотря на то что они прекрасно грызли морковь и ели другой растительный корм, их еще подкармливали молоком из соски. Зина брала к себе на колени бобренка и начинала его кормить.

С каким аппетитом бобрята принимались за еду! Они чмокали, как-то особенно покрякивали и уплетали молоко, придерживая бутылку передними лапами. Только у одного малыша почему-то никак не ладилось. Бобренок сердито фыркал, отворачивался и отталкивал от себя бутылку.

— Долго ты еще будешь у меня безобразничать? — рассердилась Зина. — Глупый! Попробуй сначала, а уж потом отворачивайся, если не по вкусу придется. — И она очень ловко, как-то сбоку, подсунула соску в рот непослушному малышу. И сразу дело пошло на лад. Почувствовав во рту вкус молока, бобренок громко чмокнул и засосал.

— Ну, вот и понравилось, — засмеялась Зина. — Он только два дня как поймай и к нам привезен, — объяснила она мне поведение бобренка. — Ничего, привыкнет, молодцом будет, — ласково говорила ока, поглаживая малыша по шелковой шерстке.

Доктор внимательно наблюдал за купаньем и кормлением бобрят и записывал в дневник, кто как ел и как вел себя во время купанья.

Среди малышей некоторые оказались не совсем здоровы. Их Виталий Александрович выслушал, ощупал и прописал лекарство.

Когда кормление и осмотр были закончены, Виталий Александрович пригласил меня заглянуть в его лечебницу. Она находилась в этом же здании, по соседству.

Там все сверкало белизной. Посередине стоял белый стол, а у стены — стеклянный шкаф с инструментами.

— На этом столе мы наших пациентов и осматриваем, — сказал доктор. — Да вот, кажется, несут одного.

Вошла женщина, неся на руках толстого, крупного бобра. Он сидел совершенно спокойно и ничуть не смутился присутствием посторонних людей. Зверек был, по-видимому, ручной.

— Что с ним такое? — спросил доктор.

— Где-то о проволоку или о гвоздь хвост оцарапал.

— Сажайте сюда, — указал Виталий Александрович.

Пациента водрузили на стол и начали осматривать хвост.

К такой процедуре бобр отнесся тоже весьма спокойно. Ранка оказалась незначительной, и ее тут же продезинфицировали.

— Можете домой отправляться, — сказал доктор.

— Ну, толстяк, иди сюда, — шутливо позвала женщина, с трудом поднимая мешковатого, толстого зверя. — Ух, ты, какой тяжелющий! Все руки оттянет, пока донесешь.

И нянюшка с пациентом ушла.

— Это все пустяки, — сказал Виталии Александрович. — А вот иной раз так погрызутся, такие раны понаделают, просто жуть! Тут уж настоящую операцию делать приходится и швы накладывать.

— Что же, вы усыпляете их?

— Конечно, под общим наркозом делаем, по всем правилам. Вот и маски для хлороформа, — указал он на стеклянный шкаф, где лежали различные хирургические инструменты.

— И часто приходится оперировать?

— Да когда как. Один раз, помню, каждый день приходилось, да еще по нескольку раз.

— Откуда же столько больных набралось?

— А это очень занятный случаи вышел. У нас в загоне содержались вместе пятнадцать ручных бобров. Как-то в начале сентября утром приходит сотрудник к ним в вольеру и видит — у одного бобра хвост очень сильно поранен. Принесли в лечебницу, осмотрели — хвост, видимо, погрызен. Пришлось зашивать. А на следующее утро уже двух из той же вольеры несут, и тоже с изгрызенными хвостами. Что за чудеса! Никогда эти бобры между собой не дрались, жили мирно, и вдруг!.. Глазам не верим. Но раны явно от зубов, и раны огромные. Стали следить за этими бобрами. Сидят смирно, спят все вместе, кучей, никто никого не трогает, а как утро — так снова раненый. Кто же их портит? Уж не снаружи ли какой враг пробирается? Устроили суточное дежурство, назначили премию тому, кто обнаружит или поймает таинственного врага.

Один из служителей решил поставить в воде вокруг этой вольеры ловушки. И что же вы думаете? Наутро в одной из них оказался крупный дикий бобр. Он-то нашим бобрам хвосты и пообгрызал. Потом уж мы разобрались, как дело было. В бобровой купальне пол решетчатый. Бобры рассядутся в воде у берега, хвосты вниз через щели свесят, а между дном купальни и дном реки свободное пространство; вот туда-то и заплывал этот разбойник. Заплывет, да и рванет зубами за хвост. А вы видали, какие у взрослого бобра зубищи? Он ими дерево, как ножом, режет.

— Но, зачем же ему понадобилось хвосты у бобров грызть да еще за этим под купальню забираться?

— Ну, уж об этом вы у него самого спросите, — засмеялся Виталий Александрович. — Кстати, его как поймали в ловушку, так и оставили на ферме. Отличный зверь оказался, красавец, черный, как головешка.

— И ни с кем из бобров не дрался на ферме?

— Ни с кем решительно, — ответил Виталий Александрович.

Мы посидели еще немного, но «пациентов» больше не приносили.

В это время снаружи за дверью что-то громко застучало, загремело…

— Значит, уже четыре часа, — сказал Виталий Александрович, — время кормежки. Пойдите взгляните, как их кормить будут.

Я поспешил наружу.

Вдоль вольер по рельсам катилась тележка. Сзади ее подталкивал служащий. В тележке находился корм для бобров. Подойдя поближе, я увидел, что бобрам привезли нарезанную морковь и свеклу. Все это было перемешано с отрубями и мукой. Этот корм служащий заповедника развозил от одной вольеры к другой.

Но что в это время творилось в самих вольерах! Все бобры, очевидно, уже давно привыкли к определенному времени кормежки. Стук тележки был условным сигналом, возвещавшим, что «кушанье сейчас будет подано».

И вот все бобры повыскочили из своих домиков, из водоемов и, стоя на задних лапах, заглядывали через решетку. Звери с большим нетерпением поджидали, когда им дадут закусить. Некоторые из бобров от нетерпения хватали в лапы свои кормушки и громко ими стучали.