Георгий Шевяков – Степан. Повесть о сыне Неба и его друге Димке Михайлове (страница 25)

Ропот и гнев напрасны. Доли другой не сыщешь. Все, что не отвечает качества измененьям, будет тупик бесплодный, гибель и вырожденье — дорогой ценою мы убедились в этом. Братья, поверьте слову, вам от себя не скрыться ни в глубине галактик, ни в буреломе мнений. Кто усомнится в камне, пусть повернет налево и на двадцатой миле станет на край обрыва. В бездну, что под ногами пенится и грохочет бросился счастья ради разум планеты Эйле.

Прочитали эту надпись старики, всей гурьбой побрели на двадцатую милю, встали на край обрыва и долго смотрели вниз, откуда струился свет и доносился невнятный шум, и где потомки их изменили свою природу и качественно превзошли разум. У одних не выдержал рассудок, и бросились они вниз на верную смерть, а может быть на что-нибудь другое, остальные рвали одежды на груди и кляли себя за напрасно прожитые жизни. Потом они вернулись на свои дряхлые корабли и поспешили, как могли, на те планеты, где некогда учили справедливости и добру. Одних они успели удержать от напрасных трат времени и сил, другие сами перестали быть собой, и было у них, как на Эйле.

И теперь, как появится новая цивилизация, смотрит она на безмолвный Космос и рано или поздно понимает, что цель развития не в овладении Вселенной, что по другому пути пошли старшие братья. В себе, в двойственной своей природе ищет она этот путь. Горько ей от неумолимости диалектики и захватывает дух перед материей бесконечной.

— Не сходится Степан, — прошептал засыпающий Димка. — Если звезды не нужны, как ты оказался здесь?

— Я маяк, чтоб показать дорогу, я колокол, чтоб разбудить людей.

Но слова эти Димка похоже уже не слышал. И только что-то ворчал про себя спросонок, когда Степан бережно закутывал его в одеяло и укладывал на матрац в палатке.

Светло и тихо начинался второй день. Солнце медленно вставало над горизонтом и лучи его, грея землю, поднимали на ноги и людей, и зверушек. Пели, трещали, свиристели и голосили птицы, шуршали в кустах полевые мышки, черный уж, торопливо извиваясь, полз к воде и поплыл по ее глади, высоко поднимая голову, далеко в поле тарахтели трактора, вспахивая землю.

От всего этого утреннего бедлама проснулся Димка, долго нежился под одеялом, но не выдержал и высунул из палатки сначала нос, поводя при этом глазами, стараясь разглядеть, что происходит вокруг, потом голову, покрутив ее из стороны в сторону, и, наконец, вылез полностью. Потянувшись так, что захрустели косточки, он обошел палатку, но Степана нигде не увидел. Присев у отгоревшего костра, он положил на еще тлеющее бревно щепки и веточки, заботливо приготовленные Степаном с вечера, также неторопливо подвесил над костром наполовину полный чайник, умылся, достал из палатки нехитрые продукты и сел завтракать. И все это он делал словно нехотя, заторможено. Шок от ужасных событий, который помог ему выдержать день вчерашний, прошел, и новая действительность, с которой он соприкоснулся, боль физическая и боль утраты мира прежнего, осознание невосполнимости утрат, невозможности вернуться в прежнее состояние впервые заявили о себе в полной мере. Он смотрел на свой кургузый мизинец, покрытый корочкой запекшейся крови, смотрел в сторону города — любимого и, как не хотелось тому верить, возможно, навсегда потерянного. Подозрительной влагой заблестели глаза, сжатым кулачком он вытер их и, злясь на самого себя, на минутную уступку слабости, он вскочил, подбежал к реке, скинул рубашку и штаны и бросился в еще холодную июньскую воду Белой.

Потом он, дрожа, вытирался, настроил удочку, прошелся с нею пару раз вдоль берега, ничего не поймал и с увлечением принялся собирать спиннинг, который прежде видел только в кино, да на картинках. С ним ему тоже не повезло. Не со спиннингом — его он после нескольких попыток собрал правильно — не повезло с забросом блесны. Учеба на берегу закончилась тем, что он оставил на ветках плакучей ивы и в ближайших кустах не меньше четырех блесен, а обретение навыков на воде — к исчезновению распуганной рыбы в месте предполагаемой ловли на ближайшие по крайней мере два часа. Заскучав, он уселся на песке, поджав руками колени, тоскливо оглядывался по сторонам и подумывал, не позвать ли Степана, однако новое зрелище вскоре привлекло его внимание.

Невдалеке, около заброшенного, наполовину заиленного парома, что ржавел на месте старой переправы и откуда он недавно пробовал ловить рыбу на поплавковую удочку, причалила к берегу лодка, и три дюжих мужика стали выносить из нее сети и наполненные доверху мешки. Один из них вскоре ушел по дороге в деревню, а остальные оперлись на край лодки и закурили. На всякий случай благодушно улыбаясь, ведь никогда не знаешь, чего ждать от взрослых, Димка подошел поближе, поздоровался и с любопытством глянул в приоткрытый мешок — огромные с полметра стерляди, еще распахивая рты, лежали кучно в тесноте и глаза их прощались с белым светом, от которого они прятались всю свою жизнь. Шесть полных мешков насчитал на берегу Димка, молча глянул на огромные неводы с тяжелыми грузами, чтобы волочиться по дну и загребать донную рыбу, и, не выдержав, спросил.

— Зачем вам столько? Ведь она пропадет.

— Не успеет, — медлительно ответил один из мужиков. До холодильника не запахнет, а там… и он беспечно махнул рукой.

— Это же браконьерство. Стерлядь нельзя ловить.

— У нас парень от «льзя» только животы сведет. Да и вообще, шел бы ты отсюда, пока по шее не получил.

Обиделся Димка. «Но, но, попробуй по шее, у меня знаешь какой брат. Он вас всех одной левой уложит».

— Сказано мотай отсюда, значит мотай, — угрожающе и хрипло ввязался в разговор второй мужик. — Ни на какого брата не посмотрим», — и он, откинув руку назад в лодку, вытащил оттуда ружье с коротким стволом.

В какое-то мгновение Димка вздрогнул, мелькнуло в голове слово «обрез», но память о недавних событиях, когда сотни стволов автоматов оказались бесполезными, вызвал на его лице ухмылку.

— Не пугай мужик — вполне по-взрослому произнес он, Ворон можешь пугать своим пугачом.

— Ах ты, щенок — распрямился браконьер и сделал шаг к мальчишке, но Димка, не желая ни словесной перепалки, ни какого-нибудь инцидента, в котором Степан непременно пришел бы к нему на помощь, отпрыгнул назад.

— Ладно, ладно, дядя. Посмотрим еще, кто кого, — и, не спуская глаз с рыбаков, ушел от них от греха подальше.

Усевшись неподалеку на берегу, он стал бросать в воду камешки, считая, сколько раз они подпрыгнут на волнах. Искося посматривал он в сторону обидчиков. Там шла спорая работа. Мужчина, что уходил в сторону деревни, приехал на Газелке, и сейчас все втроем они грузили мешки и неводы в машину.

За этим занятием его и застал Степан. Как и вчера, он появился с мешком в руках, но в отличие от прошлого раза не спешил вытряхивать его содержимое к Димкиным ногам. Напротив, он уселся около костра, попил еще теплый чай вприкуску с конфетами и сухарями, время от времени загадочно и с каким-то веселым блеском в глазах посматривал на Димку. Прихлебывая чай с ним за компанию, Димка выдерживал характер, и хотя все внутри него кипело от любопытства — судя по всему новости, которые Степан принес на этот раз, не несли за собой ничего угрожающего, потому и любопытство его не было тревожным, — молчал как брянский партизан на допросе у фашистов.

Степан не выдержал первым. Нахмурившись, дабы придать лицу выражение серьезности и задумчивости, он с торжественной значимостью заговорил.

— Нас начинают искать, Спиноза. Машину я увел в другую сторону, к Деме. Сейчас рыщут там по окрестностям. Ничего не найдут и поиск естественно расширят. Это обстоятельство номер один. Обстоятельство номер два — это отсутствие денег. Мы без них обойтись сможем, но сестра Юрия, Ксения Александровна…? Мы завтра повезем к ней тело брата — здесь напускная важность слетела с лица Степана, и оно стало естественным и печальным, и кисти его рук повисли, выражая скорбь, — Ей будет очень больно: она остается одна именно в ту минуту, когда жизнь улыбнулась ей. Ей будет легче, если с того света брат передаст ей подарок. Она так радовалась этим зелененьким бумажкам. Они для нее много значат. С ними она почувствовала себя свободной, а человеку это очень важно. Я хочу укрепить ее уверенность в себе.

Осталось объединить эти две задачи — скрыть наше местопребывание и достать деньги. — Продолжил он, прихлебывая чай. — То есть достать их там и таким образом, чтобы отвлечь внимание противника от того, где мы на самом деле. — Словно бы извиняясь за свою ученость он взглянул виновато на Димку — Я за эти две ночи прочитал массу книг по военным хитростям. Мы облапошим своих врагов, как цыплят. Ты согласен помочь мне? Я гарантирую, что с тебя ни один волосок не упадет, поверь мне.

— А что я должен делать?

— Что ты должен делать? — как бы про себя проговорил Степан. — Это очень интересный и в настоящее время самый важный вопрос. Чтобы ты не делал, брателло, как ни горько тебе это слышать, но тебя всегда узнают, и все начнется сначала. Потому что только через тебя они могут выйти на меня — это знаем и мы с тобой, и наши враги. Но в этой фразе «что бы ты не делал, тебя обязательно узнают…» — по моему я логично выражаюсь?