Георгий Савицкий – Круговая оборона (страница 18)
Глава 8
Паучьи сети
Крейсер «Красный Крым» входил в гавань Севастополя в сопровождении эсминца. К громадам боевых кораблей подошли юркие буксиры, которые завели их на внутренний рейд. На бортах крейсера и эсминца – свежие шрамы от осколков немецких авиабомб, стволы орудий – с черным пороховым нагаром от интенсивной стрельбы.
Алексей в ходовой рубке крейсера не отрывал от глаз бинокль, стремясь разглядеть на берегу среди встречающих Карину. Для севастопольцев заход в бухту боевых кораблей – всегда праздник. Несмотря на опасность немецких бомбежек и обстрелов, жители и защитники города-героя старались встретить боевые корабли Черноморского флота. Для них это был символ несокрушимой мощи и надежной защиты. Пока жив Черноморский флот, жив и сам город-герой Севастополь!
Эсминец сопровождения встал на бочки, а крейсер подошел к Угольной стенке и ошвартовался у причала. По сходням в первую очередь переправили на берег носилки с тяжелоранеными, уже потом на берег смогли сойти матросы и офицеры. Алексей разглядел на причале среди встречающих Карину. Командир береговой батареи слетел по трапу, как на крыльях, и сжал в объятиях свою ненаглядную, покрывая заплаканное лицо девушки горячими и страстными поцелуями. Карина ответила с неожиданной страстью и нежностью.
На крейсере включили громкую трансляцию, и над причалом, над Севастопольской бухтой, над израненными гитлеровскими бомбежками и артобстрелами кораблями поплыл голос великого Леонида Утесова:
Алексей чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, вернувшись из боя к родным берегам и к самой родной и любимой женщине на всем белом свете. Внезапно буквально затылком командир береговой батареи почувствовал взгляд, полный жгучей ненависти. Немного развернувшись, он краем глаза заметил Михаила Будякина, его отвратительную козлобородую ухмылку и огонек безумия, багровым отблеском плещущийся на дне зрачков. Алексей еще крепче сжал Карину в объятиях: «Не отдам! А тебя, гнида, – уничтожу!»
Собрав совещание офицеров и проверив боевую готовность бронебашенной батареи, Алексей занялся текущими вопросами. За время его пребывания в Евпатории орудия двух массивных башен дважды привлекались к нанесению артиллерийских ударов по гитлеровцам. В обоих случаях комендоры отработали на «отлично», уничтожив до батальона немцев и румын и взорвав полевой немецкий склад с боеприпасами. За это воины 35-й батареи получили благодарность от командования Севастопольского фронта. Троих артиллеристов представили к наградам.
В один из дней к нему заглянул старший политрук батареи Иванов. Он был явно чем-то озабочен.
– Заходите, Виктор Ефимович, я кликну дневального, пусть чаю принесет с камбуза.
– Спасибо, Алексей Яковлевич, как раз сейчас не повредит и чего-нибудь покрепче…
Алексей удивленно воззрился на старшего политрука. Виктор Иванов редко позволял себе выпить рюмку-другую водки или коньяку. Командир батареи молча достал из сейфа початую бутылку коньяка и пару стаканов, плеснул на треть.
– Что стряслось, комиссар? – Алексей требовательно заглянул в глаза старшему политруку батареи.
– Комитет комсомола «завернул» наградные документы всех троих артиллеристов, представленных к медалям.
– Кто завернул?
– Комсорг Сергей Зиневич.
– Это лейтенант из новеньких, он ведь недавно на батарее? – уточнил Алексей. Командир знал каждого матроса, старшину и офицера из команды своего «сухопутного линкора», несмотря на то, что за время героической обороны Севастополя сменилось уже несколько составов.
– Точно так, из нового состава, два месяца у нас служит, и Будякин, похоже, его уже заманил в свои сети…
– Этот может… – недобро усмехнулся Алексей. – Говорить он умеет складно. Беда только в том, что, сея «разумное, доброе, вечное», сам ведет себя как последняя скотина… Да, и вот еще что, Виктор Ефимович, неплохо бы узнать, кто еще кроме лейтенанта Зиневича, так сказать… гм… разделяет взгляды политрука Будякина.
– Вы думаете, Алексей Яковлевич…
– Совсем чуть-чуть зная Будякина и эту породу людей, я в этом уверен, Виктор Ефимович!
– Но ведь это же… – прищурился старший политрук батареи.
– Именно, Виктор Ефимович, именно. «Органы» не посмотрят на наши с вами заслуги, в лучшем случае – отправимся в тайгу валить лес. Но даже этот исход я считал бы исключительно благоприятным…
В каюте командира разлилось тягостное молчание. Оба понимали, что политрук Михаил Будякин с этого момента для них – вне закона. Слишком уж большую подлость он замыслил, может быть, и сам не отдавая себе отчета в том, что творит!.. Вернее, из-за ограниченности мышления, не осознавая всю глубину зловонной ямы, в которую втянул командиров 35-й береговой батареи…
– Виктор Ефимович, я, как командир бронебашенной батареи № 35, санкционирую служебное расследование по партийно-политической линии. – Положив перед собой стопку чистых листов, Алексей принялся составлять соответствующий приказ. – Политуправление Севастопольского фронта уведомим по результатам вышеозначенной служебной проверки морального состояния вверенного нам командного и рядового состава батареи. Основание для служебной проверки: неправомерное решение комсорга Зиневича в отношениии представленных к наградам артиллеристов боевого расчета.
– Я все понял, товарищ командир, – кивнул старший политрук Иванов.
– Скажу откровенно, Виктор Ефимович, даже вы – старший партийный руководитель подразделения – не понимаете, в какую
Партийно-служебная проверка, затеянная старшим политруком Ивановым, выявила, как и ожидалось, высочайшее морально-патриотическое состояние рядового, старшинского и офицерского состава 35-й бронебашенной батареи. Цели и задачи, а также политику партии личный состав понимал правильно и всецело стремился к образцовой, отличной службе Родине в борьбе против немецко-фашистских захватчиков.
Но вместе с обычными в таком случае документами на стол командиру батареи легла еще и служебная записка с пометкой «для служебного пользования; в одном экземпляре; лично в руки». Всегда осторожному Виктору Ефимовичу удалось выявить троих прихлебателей Будякина. Молодой лейтенант Сергей Зиневич по неопытности и по молодости поддался уговорам политрука Будякина. Кроме него «на крючке» оказался старшина кладовщиков, прихваченный на мелком хищении, и радиотелеграфист узла связи 35-й батареи. Из всех троих именно он оказался наиболее опасной фигурой. Радиотелеграфист оказался действительно обиженным на советскую власть и в политруке Будякине нашел родственную душу: такого же отверженного и обозленного на весь мир неудачника.
Что касаетсся молодого комсорга, то в доверительной беседе старший парторг Иванов посоветовал лейтенанту не шибко-то развешивать уши. Виктор Ефимович напомнил и об ответственности, лежащей на «инженерах человеческих душ», и о чести советского офицера. Закругляя беседу, пригласил лично советоваться в особенно спорных ситуациях.
Хищение старшины кладовшиков и вообще оказалось пустяковым: служака хотел избавиться от ненужных вещей, обменяв их на некоторые припасы, в которых действительно нуждалась береговая батарея. Да, поступил он не слишком правильно, но вся вина старшины заключалась лишь в том, что правил он службу по собственному разумению. В общем, «хотел, как лучше, а получилось, как всегда». А вот политрук Будякин, что называется, «прихватил на горячем» незадачливого служаку, грозя военным трибуналом.
Алексей лично разъяснил все старшине кладовщиков, взяв с него в присутствии Виктора Ефимовича Иванова подробные объяснения о том, при каких обстоятельствах его пытался склонить на свою сторону политрук Будякин.
Сложнее всего оказалось с радиотелеграфистом из узла связи. В формальной беседе со старшим политруком Ивановым и с самим командиром батареи краснофлотец Иван Степанюк держался вежливо, отвечал о политике партии развернуто (чувствовалась «будякинская» демагогия), но вот от вопросов личного характера уходил. Алексей знал только, что Степанюк из Западной Украины, учился в Харьковском университете, где его и застала война. Пошел добровольцем на фронт, но попал не в сухопутные части, а на флот, так как имел радиотехническую специальность.
Но только вот Алексей – советский офицер-отставник, вынужденный сражаться с бандеровским отребьем на Светлодарской дуге зимой 2015 года, настороженно относился к уроженцам Западной Украины. Как бы то ни было, человек, чудом избежавший смерти под снарядами новых бандеровских фашистов уже в начале XXI и невероятным образом перенесшийся в 1941 год, имел все основания, мягко говоря, не доверять «западенцам»… Алексей хмыкнул, иронично прищурив глаза, – получается, «попаданец» – против «западенца»!.. Что ж, не он сам выбрал такую судьбу. Видимо, есть все же некие высшие силы, которым было угодно швырнуть его сознание сквозь бездну пространства и времени.