Георгий Савицкий – Круговая оборона (страница 15)

Но все же Виктор Ефимович Иванов имел и еще одну, скрытую от посторонних, миссию. Выходец из Донецка начала XXI века популярно объяснил главе партийной организации береговой бронебашенной батареи смысл современного ему понятия «война компроматов». Все же старший политрук Иванов тоже имел представление о партийных интригах и вопросах политической конъюнктуры. Причем в суровые сталинские времена, когда незадачливого интригана ждала не отставка, а Лубянка.

С кем-то из своих коллег и однокашников по военно-политическому училищу Виктор Ефимович в Новороссийске чаек под копченую колбаску пил, а с кем-то и водочку разливал по граненым стаканам под австралийскую ленд-лизовскую тушенку и американские копченые сосиски. Но за неделю он все же набрал кое-какой материал в обычную канцелярскую папку с обычными завязками на шнурках.

Параллельно и сам Алексей не сидел сложа руки. Загнав подальше лютую ненависть по отношению к Михаилу Будякину, он встречал горе-политработника неизменно вежливой улыбкой. Хоть Алексей и был в своей прошлой – «донецкой» – жизни всего лишь офицером-отставником, но он успел поработать в солидной фирме «на гражданке». И успел проникнуться тем, что называется «корпоративный дух» и «корпоративная этика». Теперь и эти навыки совершенно неожиданно ему пригодились.

Параллельно он и сам переговорил с офицерами из штаба береговой обороны, да и в штабе Севастопольского фронта. С самим вице-адмиралом Октябрьским у майора, кавалера Золотой звезды Героя, сложились весьма непростые отношения. Но вот с вице-адмиралом Левченко они уже давно нашли общий язык. Конечно, тревожить высший командный состав Севастопольского фронта было бы со стороны Алексея верхом бестактности. Но ведь у каждого генерала или адмирала есть адъютанты…

Так что Алексей тоже пил и чаек, и водочку, и коньячок, осторожно ведя задушевные беседы с капитан-лейтенантами, майорами, капитанами третьего и второго ранга, такими же, как и сам, майорами, только «общевойсковиками». Беседу он старался перевести на политрука Михаила Будякина, и многие офицеры отзывались о нем крайне негативно. Выскочка, карьерист, тупой самовлюбленный тип, любит разводить ложь и откровенную клевету по отношению к тем, кто хоть немного успешнее его. Причем все его беды как раз и происходили из невоздержанности, зависти и вспыльчивости.

Больше всего возмущало офицеров то, что поначалу он производил впечатление «своего в доску», много шутил, был весел, говорил, в общем-то, правильные вещи и даже пытался «учить жизни» молодых лейтенантов и капитан-лейтенантов. Но стоило кому-нибудь добиться больших успехов по службе и тем обойти Будякина, как горе-политрук выливал на такого офицера потоки грязи, всячески унижал его заслуги, опускался до прямой лжи и при этом всячески выпячивал собственные заслуги – весьма сомнительные.

После общения с офицерами Алексей стал подозревать, что Михаил Будякин как раз и перевелся на 35-ю батарею, чтобы, так сказать, «вкусить от славы». А то, что эта ратная слава достигалась огромным трудом, титаническими усилиями, личной отвагой, потом и кровью каждого на бронебашенной батарее, Будякин не понимал в силу собственного скудоумия.

«Ну, ничего, гаденыш, найдем и на твою подлую сущность управу!» – зло подумал Алексей.

Глава 7

Город-крепость Евпатория

После того как евпаторийский десант в январе 1942 года сумел закрепиться и освободить город от гитлеровцев, Евпатория стала важным узлом в обороне всего Крымского полуострова и особенно – Севастополя. Сама десантная операция проводилась благодаря активной огневой поддержке Тридцать пятой бронебашенной батареи. Могучие 305-миллиметровые орудия стреляли подкалиберными, дальнобойными активно-реактивными снарядами. Они могли поражать цели на дальности около ста двадцати километров, а сам город находился примерно на середине этого расстояния.

После кровопролитных уличных боев в порт Евпатория стали прибывать пополнения, тяжелое вооружение: минометы и пушки, броневики и легкие танки. Такие машины, как «Т-26», в 1942 году уже морально устарели и не могли участвовать в серьезных наступательных операциях. Однако в обороне, вкопанные по башни, укрытые баррикадами из мешков с песком, они стали своеобразными «полуподвижными огневыми точками». Против атакующей немецкой пехоты и 45-миллиметровая пушка вместе с пулеметом являлись серьезным оружием. То же касалось и тяжелых броневиков «БА-10», в уличных боях они вполне могли проявить себя.

Приходило и оружие посерьезнее: тяжелые 120-миллиметровые минометы, крупнокалиберные орудия и легкие автоматические зенитки. Насыщалась оборона крупнокалиберными пулеметами «ДШК» и противотанковыми ружьями. К тому же на внешнем рейде порта периодически находился эсминец с эскортом сторожевых катеров-«охотников». Они могли поддержать защитников Евпатории артиллерийским огнем с моря или отогнать выстрелами зениток «Юнкерсы» и «Хейнкели».

Почти все гражданское население старались эвакуировать, в городе оставались только солдаты и матросы из морской пехоты. Многие жители города получили оружие и сформировали ополчение. Их помощь и знание города, подходов к нему оказались просто неоценимы. Защитники Евпатории зарывались поглубже в землю, строили блиндажи и укрепленные огневые точки, укрепляли дома, готовя их для обороны, рыли окопы и ходы сообщения.

Ситуация сложилась патовая: Евпатория оставалась неприступной для немецкой 11-й армии генерал-полковника фон Манштейна, но и советские войска не могли начать серьезное наступление, используя евпаторийский плацдарм. Манштейн сосредоточил свои самые боеспособные части против своей главной цели – Севастополя. А советским подразделениям не хватило бы снабжения для широкомасштабной наступательной операции. Но тем не менее гарнизон Евпатории оттягивал на себя значительные части немецких и румынских подразделений второго эшелона, а также угрожал путям снабжения 11-й армии Вермахта по линии Симферополь – Севастополь.

С другого фланга войска фон Манштейна поджимал русский плацдарм Малая Земля на Керченском полуострове. Позиции советских войск на Ак-Монайском перешейке после оставления Феодосии только усиливались, 51-я армия вгрызалась в неподатливую каменистую крымскую почву. Взять с ходу их было уже нельзя, да и провести десантную операцию в обход тоже не представлялось возможным. Понесшая серьезные потери 63-я стрелковая дивизия была отведена в тыл на переформирование. А ей на замену из глубины огромной страны – СССР – поступали свежие части.

И все же положение Евпатории было критическим – серьезного штурма с применением тяжелой осадной артиллерии, немецких танков и штурмовых орудий город бы не выдержал, несмотря на все укрепления. Этот печальный факт понимали и в штабе Севастопольского фронта. Тем более что итальянцы и немцы перебрасывали на Черное море боевые корабли и самолеты, угрожая советским морским коммуникациям и побережью.

Вся надежда была только на сверхдальнобойные снаряды Тридцать пятой бронебашенной батареи. Сейчас шло перевооружение и Тридцатой батареи майора Александера на такие же типы боеприпасов. Но все же восемь стволов, хоть и особо крупного калибра, против десятков и сотен гаубиц, мортир и орудий фон Манштейна не могли существенно исправить положения. В январе 1941 года на стороне евпаторийского десанта и артиллеристов под командованием «попаданца» из Донецка 2015 года Алексея был существенный фактор внезапности. Советские морпехи, моряки и артиллеристы воспользовались им полностью. Но теперь – в затянувшейся позиционной войне, преимущество перешло к Вермахту.

Гвардейский крейсер «Красный Крым» стоял на якоре в нескольких кабельтовых от мыса Херсонес. Темная громада корабля сливалась с водной гладью в сумерках. У дощатого, совсем недавно возведенного причала под скалами, в «мертвой зоне», куда не доставали немецкие снаряды, стоял моторный катер. Карина торопливо целовала Алексея, командир береговой батареи отправлялся в опасное путешествие. Чуть ли не впервые девушка дала волю чувствам – переход от Севастополя до Евпатории морем был одним из самых опасных маршрутов. Как и многие поколения женщин героического Севастополя, Карина оставалась ждать своего любимого на берегу.

Вместе с группой офицеров боевого управления бронебашенной батареи он должен был на месте, то есть в Евпатории, провести рекогносцировку местности, наметить ориентиры, рубежи открытия огня и секторы для стрельбы на большую дальность.

– Лешка, милый, береги себя! – В глазах Карины в очередной раз стояли слезы, она едва сдерживалась.

– Не волнуйся, Карина, крейсер надежный, капитан и команда опытные. Я ведь – туда и назад.

Махнув на прощание рукой, Алексей забрался в моторный катер у причала. Затарахтел двигатель, несколько офицеров отправились навстречу мгле и неизвестности. По мере того, как катер приближался, все четче вырисовывалась темная громада крейсера. «Красный Крым» поражал своими размерами Алексея – человека, в общем-то, сухопутного.

Сплошной клепаный металл, полтора десятка 130-миллиметровых орудий главного калибра, три спаренные 100-миллиметровые зенитки, десять спаренных малокалиберных зениток, шесть полуавтоматических 45-миллиметровых пушек ПВО, крупнокалиберные пулеметы. Все эти разнокалиберные стволы превращали крейсер водоизмещением почти восемь тысяч тонн в неприступную морскую крепость.