Георгий Полонский – Доживем до понедельника. Ключ без права передачи (страница 31)
– Объясни толком… Я и не помню, чего мы там такого наговорили.
– Не помнишь? Ну еще бы: ты-то в порядке! Кому будет плохо, так это Мариночке. Хотел ее испытать – теперь радуйся! Теперь эту шарманку включат на педсовете!
– А ты не за себя ли испугался?
– Здрасте! Да если б это по Мариночке не стукнуло, я б только радовался, что они наконец услышат про Голгофу!
Майданов помолчал, подбросил несколько раз и поймал монету… И высказал резюме:
– В общем, так: ты отвлекаешь Алину – надо, чтоб она вышла, а я захожу в кабинет Шерифа…
– Зачем? – честно не понял Женя.
– За магнитофоном!
– Погоди, погоди! Тут надо рассчитать на пять ходов вперед – может, это только напортит? И потом…
– Что?
– Неловко все же…
Один лестничный пролет Майданов шел молча, потом остановился и сказал:
– Вот поэтому вы, интеллигенция, не класс, а только прослойка. Что неловкого-то – отобрать свое? Мы ж отдадим кому? Юльке. Она хозяйка? Она! Значит, что? Значит, обратно будет справедливость.
Адамян хотел возразить, но майдановская логика была слишком проста и пряма для него.
– А как ее отвлекать, Алину? – спросил он.
– Ну скажи, что о ней спрашивал один человек. Высокий, скажи, спортивный. И тяни резину, что ты обещал его не выдавать… И уходи. Она пойдет за тобой, как нитка за иголкой.
– Это что, проверено? – Многознающий Адамян был, как дитя, неопытен по части женского сердца и распахнул глаза.
– Тыщу раз.
…Все шло как по нотам. Из канцелярии Алина вышла вслед за Женей, заинтригованная предельно:
– Ну намекни, Жень… Ну хоть на какую букву?
– На «эс».
– Стеблов Костя? Старший пионервожатый?
– Алина, не могу, слово дал. – Адамян сдерживал смех: способ действовал безотказно.
– Если Стеблов – неинтересно… А подбородок у того человека раздвоенный, да? А глаза черные.
– А вот и нет. Серые!
– Серые – это хорошо. Только у тех серых, которые я имею в виду, фамилия совсем на другую букву, – вздохнула Алина. – А если ты на своего Смородина намекаешь, то давай не ври: мы-то знаем, на ком у него свет клином сошелся… На каком недоступном предмете! – засмеялась она.
– На каком? – застыл Женя.
– Не знаешь? А друг называется! Ну давай на обмен: я тебе эту тайну шепну, а ты мне про того человека… А?
…Проводив их критическим взглядом, Майданов прошел в дирекцию спокойно.
В кабинете магнитофона не было. Ни на столе, ни внутри стола, ни на стеллажах, ни на подоконниках. Неужели в сейфе? Тогда это мертвое дело. Уже признав свое фиаско и собравшись исчезнуть, Майданов напоследок рискнул открыть большой желтый портфель, что лежал в кресле директора. Есть! Но ведь если вынуть магнитофон, портфель совсем легонький? Ну что ж… Пусть там пока полежит один из этих томов Большой советской энциклопедии – книги, товарищ директор, ваши, а магнитофончик, извините, – нет!
…Уроки кончились. Раздевалка гудела, девчонки, одеваясь, теснили и перекрывали друг друга возле зеркала.
Юля уж надела шапочку, когда рядом оказался Майданов: вид у него был таинственный.
– Ты ничего не потеряла?
– А что?
Он медлительно открыл свой портфель, в который с трудом влез магнитофон, вытеснив книги, – их Майданов держал под мышкой.
– Мой? Где ты взял? – поразилась Юля.
– Где взял, там нету.
– У тебя сейчас лицо, как у афериста. Где ты взял, я спрашиваю?
– А чего ты сразу обзываешься? Это вместо благодарности… Вот не отдам теперь!
И он с независимым видом пошел вверх по лестнице.
Накинув шубку на одно плечо, Юля кинулась за ним:
– Ты можешь толком сказать, в чем дело?
– Ну мама твоя принесла его… Только тихо.
От непонимания у Юли застопорились все реакции.
– Мама? Принесла тебе?
В вестибюль спускался Назаров. Саша торопливо наступил Юле на ногу. Однако Назаров думал что-то свое, гроза миновала…
У парапета набережной стояли Смородин и Адамян, смотрели на глыбистый серый лед. Алеша был мрачен.
– Не понимаю, чем ты недоволен, – говорил Женя. – Была «мина», так? Ее нет. Обезврежена. Сделано не совсем изящно, согласен, но…
– Суетимся мы, Женька! – перебил Смородин. – Значит, неправы!
– Ну знаешь, это в математике годится, в физике: «Формула некрасива – следовательно неверна». А в жизни…
– Зачем было красть? Ну Майданов – понятно: он сразу представил себе, что он майор Смекалкин в штабе генерала фон Дурке… А ты?
– А я его страховал…
– От слова «страх»! А чего нам бояться, Жень? Ну допусти, что новый директор – совсем не фон Дурке…
– Идеализм… Гляди, Колчин шагает.
Парень, которого мы видели в классе, но пока не удостоили персональным вниманием, тоже заметил их.
– Чего это вы делаете?
– Видишь, стоим. Воздухом дышим.
– И дома еще не были? – определил он по портфелям. – На пустое брюхо дышите? Не, я так не могу. Я сегодня два раза обедал: дома и у бывшей соседки. Ей однокомнатную дали, ну я и помог ей там барахлишко перевезти. Второй обед заработал и еще пятерку.
– Тимуровец, – усмехнулся Алеша. – Ладно, Колчин, иди. Жень, а нам, я думаю, в школу надо. По некоторым признакам, учителя там трубили сбор…
– Думаешь, насчет этого? А что мы можем сделать?
– Вы уже сделали! – взорвался Смородин. – Вы сделали так, будто Марине Максимовне есть чего стыдиться, вот ужас-то в чем!
И он пошел быстро, не оглядываясь.
Колчин между тем не спешил по своим делам.
– А чего случилось? – спросил он.
– У Мариночки неприятности, – вздохнул, поеживаясь на ветру, Адамян и последовал за другом. Колчин был заинтригован и решил тоже не отставать. Может быть, второй обед вызвал у него прилив сил, которым не было точки приложения, – только теперь нашлась…