Георгий Полонский – Доживем до понедельника. Ключ без права передачи (страница 23)
Юля поставила маленький аппарат на санки и включила – на сей раз это была запись с популярной детской пластинки, в которой Антошку зовут копать картошку, – Юля специально с этим шла к одноименному ребенку. Пока он радовался и подпевал, она объяснила:
– Подарок. От родителей: я сегодня родилась.
– Юлька… Алеша, это свинство, что мне никто не сказал…
– Да мы и сами прошляпили. Поздравляю!
А Марина Максимовна поцеловала ее и какие-то секретные вещи зашептала на ухо, отчего Юля порозовела:
– Спасибо… только это непросто, вы же знаете…
– Алеша, – повернулась к нему Марина, – ты очень зол на Майданова? Даже теперь, когда нашлись вторые очки?
Он пожал плечами:
– А я не из-за очков, а из-за вас. Товарищ хамил в лицо… И вы уже простили?
– А что, непедагогично? Теперь надо объявить ему войну?
– Не войну… но, как минимум, вытащить его на бюро! Не я один так думал.
– Ваше право. Только зачем? Лучше прийти с ним ко мне – все равно ж мы соберемся, раз такой день! И может, заодно поймем: почему он всеми иглами наружу, кто и в чем виноват перед ним? Юля, можешь его пригласить?
– Сегодня? Нет… Он за город уехал, в Блинцово. Там у него и тетки нет, и белки скачут, и печку, видите ли, можно разжечь… Как будто я никогда печку не видела… Или белку! – Она повела плечом очень индифферентно.
Антошка заявил, наоборот, с большим подъемом:
– Хочу белку! Где она?
– Вот у Юли спроси, – отозвалась мама. – Ты была там?
– Один раз, в октябре. А что?
Марина пересела на качели и недолго думая спросила оттуда:
– Слушайте, не рвануть ли нам за город? Не потеснить ли Майданова возле его печки?
– Это вы из-за кого предлагаете? – спросил, глядя на Юлю, Алеша.
– Да из-за себя, господи! Из-за этих белок! Из-за Антона: он зимнего леса никогда не видел… А вы видали? Где, когда? Прошлым летом по телевизору? – задиралась она, пока не раздалось единогласное:
– А что, в самом деле? Поехали…
В электричке – те же плюс Таня Косицкая и Женя Адамян. Вагон свободный, почти безраздельно принадлежит этой компании. Антошка имеет возможность облазить разные скамейки. Адамян везет свои лыжи, захвачен и рюкзачок с провизией. Разговор неупорядоченный, скачущий.
– Марина Максимовна, а давайте «Маскарад» поставим? Майданов – Арбенин, Юлька – Нина, я – баронесса Штраль… – смеется Таня.
– Издеваешься? Нину мне никогда не дадут, я и не надеюсь, носом не вышла…
– Да, носик у тебя скорей уж для Марии Антоновны из «Ревизора». Но это мы простили бы…
– Майданов уже простил! – вставил Женя.
– Не твое дело. Но пока у тебя тройки – Юля, я тебе говорю! – никаких ролей и маскарадов, понятно?
– Подумаешь, тройки… в день рождения о них можно не напоминать. Правда, Антон? И вообще, я их, может быть, нарочно получаю!
– То есть?
– Чтоб меня нельзя было запихнуть в тот институт, куда я не хочу!
Адамян засмеялся:
– А там, куда хочешь, – троечников берут вне конкурса?
– Нельзя, Юлька, невозможно, – говорила Марина Максимовна, – перед таким человеком, как наш физик, стоять и мямлить: «Я учила, но забыла» – провалиться легче! Так, Женя?
– Да, он корифей, – подтвердил Адамян. – Алексис, ты ему не отдавай Макса Борна, ты «прочти и передай товарищу»…
– Угу…
– Мальчики, вы не сорвитесь у меня, – озабоченно сказала Марина.
– Я, конечно, не в курсе, но… Макс Борн – может быть, это уже чересчур?
– Думаете, не наш уровень? – улыбнулся Алеша Смородин.
– Ваш, ваш! Но я перегрузок боюсь. Сейчас финиш, десятый класс, третья четверть – самая утомительная… – говорила она, поправляя ему шарф и обматывая нитку вокруг верхней пуговицы, готовой отлететь.
Он вдруг отвел ее руку и произнес медленно:
– Вот когда вы так делаете… я не только трудных авторов… я букваря не понимаю!
– А я – тебя… – растерянно сказала Марина. – Ты о чем, Алеша?
– Не важно. Не обращайте внимания.
И сразу заинтересовался ландшафтом за окном. Ему повезло: ребят отвлек Антошка, они не слышали этого.
Когда они выходили на заснеженный участок под предводительством Юли, Майданов, в шапке и свитере, вытягивал полное ведро из колодца.
Он так опешил, увидя всю процессию, что выпустил ручку, и она завертелась как ошпаренная… Тыча пальцем в него, Юля хохотала над его столбняком, и другие гости – тоже, а малыш, которого нес Смородин, спрашивал:
– Это Майданов? А где белка? А что это крутится?
А через полчаса все заминки и психологические трудности были, казалось, далеко позади…
На майдановских лыжах Юля скатилась с горки по искрящейся пушистой целине, а внизу шлепнулась, вспахала ее носом.
– Приказываю! – зазвенел на просторе голос Адамяна. – Торжественный салют семнадцатью артиллерийскими залпами! По новорожденной!
Сверху в нее полетели снежки, веселые и безжалостные.
Солнца в этот день было сколько угодно. И Антон не капризничал. Что касается Майданова, он был насмешлив, слов тратил минимум, общался с Антошкой охотнее, чем со всеми. Похоже, это паломничество к нему настроило его иронически. Но хорошо хотя бы, что злость прошла, думалось Марине… Вот он на склоне горы по свежему насту пишет лыжной палкой огромнейшую римскую цифру XVII – в Юлину честь. А лица не разглядеть отсюда…
– Юля… С той компанией он уже не имеет дела?
– Вроде нет… Баба Сима успела ему мозги прочистить. Ну и я немного повлияла, наверное… Двое оттуда уже в колонии, знаете?
– За что?
– Киоск кожгалантереи взломали.
– Красота! – горько сказала Марина.
– Они бы и Сашку потянули – слава богу, у него тогда был перелом руки…
– Да? А если бы…
– Нет! – почти вскрикнула Юля. – Я не то хотела сказать, он и со здоровой рукой не пошел бы! Верите?
– Я-то ему готова верить. Он мне – нет…
– Мы вас знаем три года, а он – один. И после всего, что было, трудно ему причалить к нам…
– Я о том и говорю. Собираетесь вы у меня, ревнует он тебя ко мне… Ревнует, не спорь! Только напрасно, объясни ему. Я могу написать на своей двери аршинными буквами: «Все, кому интересно, – добро пожаловать!»
– Я понимаю… А как сделать, чтоб ему интересно стало?