Георгий Персиков – Дело медведя-оборотня (страница 8)

– Тогда этот факт никто не сможет проигнорировать, – закончил его мысль Муромцев.

– То есть? Мы не едем домой?

– Нет, Нестор, не едем. Я уверен, что есть и еще жертвы. И скорее всего, будут.

Барабанов и отец Глеб переглянулись. Нестор, мысленно уже сидевший в поезде, увозившем его в столицу от страшного Рафикова, тяжело вздохнул и надел фуражку, натянув козырек на глаза. Муромцев усмехнулся, похлопал его по плечу и пошел по коридору, насвистывая что-то из модной столичной оперетки. Отец Глеб, улыбнувшись, поспешил за начальником. Нестор посмотрел по сторонам, плюнул под дверь кабинета полицмейстера и выбежал вслед за отцом Глебом на улицу. Из будки, стоявшей у входа в здание полиции, раздавался богатырский храп дежурного. Звезды меркли в сереющем небе, на котором грязно-розовой ватой разметались облака, обещавшие скорый дождь. Троица поежилась под прохладным ветром и скрылась в утреннем тумане.

Гостиница, где остановилась команда Муромцева, была одной из немногих в городе, в которой был собственный ресторан, или, как его называли постояльцы, – обеденная зала. Персонал готовился принять немногочисленных посетителей к завтраку – половые быстро и ловко раскладывали приборы на застиранные белые скатерти, старуха из местных, шамкающая беззубым ртом, возила шваброй по крашенному зеленой краской полу.

Муромцев, отец Глеб и Нестор остановились у входа в зал и осмотрелись. Дверь в кухню открылась, и из нее вышел толстый и бородатый мужик в грязном колпаке. В руке он держал бумажку.

– Доброго утра, господа, пожалуйте присаживаться! – радушно поздоровался он. – Вот, меню-с, ознакомьтесь!

С этими словами он засунул лист под стекло на стене у двери, неуклюже поклонился и вернулся на кухню.

Отец Глеб нацепил очки на нос и принялся изучать меню.

– Так, на завтрак у них сегодня яичница с грибами, булочки с маком, багет французский с маслом, ветчина, сыр и кофе! Весьма недурно! А на обед готовят борщ по-воронежски с телятиной и грибами!

– Видимо, с грибами у них здесь проблем нет, – ехидно отозвался Барабанов, снимая фуражку. – Где сядем? Я предлагаю вон там, в углу.

И Нестор решительно двинулся через зал. Роман со священником пошли за ним. Когда они заказали три порции яичницы с ветчиной и кофе, Муромцев закурил.

– Друзья, я еще раз прошу простить меня за мою слабость… – начал он, закашлявшись.

– Полноте, Роман Мирославович, – поморщился отец Глеб, – всякое бывает!

– Всякое, да не со всеми, – ответил Роман. – Тут такое дело, в общем, этот небольшой конфликт с Рафиковым вызвал в моей памяти одну болезненную историю…

Официант принес кофейник, и Роман замолчал. Отец Глеб разлил напиток по чашкам.

– Что за история? – спросил Барабанов, отхлебывая горячий кофе, мучительно делая вид, что отец Глеб ему ничего не рассказал.

– Несчастный случай, – ответил Муромцев, не заметил, как тот покраснел, а священник принял нарочито отстранённый вид, – в результате которого серьезно пострадала моя жена, да и сам я получил ранение. Видимо, это воспоминание и спровоцировало такую странную реакцию мозга, что, в свою очередь, стало причиной припадка. Еще раз приношу свои извинения, господа.

– Ничего страшного, Роман Мирославович, – закивал Нестор, – у всех беды случаются, нам ли не знать.

Нестор, видимо, вспомнил про Лилию Ансельм, так как тут же осекся и густо покраснел. Отец Глеб лишь усмехнулся по-доброму. Вскоре принесли заказ, и все принялись за еду.

Расправившись с яичницей, Муромцев вытер губы салфеткой и деловым тоном сказал:

– Итак, вот что я предлагаю – надо разбить район, где обнаружили тело последней жертвы, на три сектора и провести опросы по деревням и селам о пропаже девочки.

– Но позвольте, Роман Мирославович, – подал голос отец Глеб, – ведь полиция уже провела такие опросы силами старост и старшин. Судя по ним, девочка была бездомной бродяжкой, так как никто не сообщал о пропавшей, равно как и о ее семье.

– И что нам вообще даст установление личности этой несчастной? – спросил Барабанов.

Муромцев посмотрел на Нестора, как родители смотрят на неразумное дитя.

– Нестор, установление личности потерпевшего – наиглавнейшая задача в сыскном деле! Даже если мы не сможем узнать ее имя и фамилию, даже если она и была бродяжкой, мы сумеем выяснить, откуда она шла и куда, как вообще в этом проклятом лесу оказалась, как встретилась с убийцей! Ведь не в пустыне она жила и не с неба свалилась! Всегда найдется кто-то, кто что-то видел, что-то слышал! Вот и найдем этого свидетеля!

– Хорошо, – согласился Барабанов, доливая себе кофе из оловянного кофейника, – а местная полиция? Препятствовать не будет ли? Они ведь, судя по последним, кхе-кхе, данным, решили все на медведя бешеного списать?! Мол, дикая тварь из дикого леса задирает одиноких нищенок и бродяжек, и точка!

При упоминании полиции Роман снова начал тереть лоб. Ушедшая было боль вдруг снова напомнила о себе. «Держи себя в руках, Муромцев», – мысленно приказал он себе, а вслух лишь сказал:

– Что ж, мы все равно, так или иначе, обязаны установить личность последней жертвы. Независимо от причины ее смерти. Необходимо похоронить ее по-христиански, а не за кладбищенской оградой как неопознанную. Полицмейстер в курсе, я ему доложил об этом еще до ночного разговора с Рафиковым. И он дал мне добро на оные гуманистические мероприятия.

Муромцев повернулся к отцу Глебу и продолжил:

– Я сделал акцент, что это необходимо именно с точки зрения Церкви, так что спасибо вам, отец Глеб, что вы с нами.

Отец Глеб поставил чашку на стол и кивнул:

– Дело это богоугодное, Роман Мирославович, тут грех спорить – даже полицмейстеру! Так что не отвертятся, голубчики!

Глава 8

Барабанов лежал на кровати в своем номере и крепко спал. Низ спины был обмотан толстым пуховым платком – застудил поясницу. Его пыльные башмаки стояли возле стула и всем своим видом показывали, что их хозяин за прошедшую неделю много ходил и ни разу их не почистил – было совсем некогда. Нестор не пошел на утреннюю воскресную литургию, и, судя по тому, как он крепко спал, его это ничуть не беспокоило.

Вскоре в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошли Муромцев и отец Глеб. Они в отличие от Нестора на литургии побывали и теперь с укоризной смотрели на мирно спящего Барабанова. Тот, услышав шум, открыл глаза и сел на кровати, опустив босые ноги на потертый паркет.

– Ну, и горазд же ты на сон, Нестор! – с усмешкой сказал отец Глеб.

– Так ведь почти целую неделю толком не спал, – потягиваясь и зевая, ответил тот, – то в стогу спал, то на постоялом дворе со сбродом всяким! Разве выспишься?! Один раз ночью чуть ботинки не увели, представляете? Прямо с ноги стащить хотели, тати!

Нестор рассмеялся и поковылял к умывальнику, подвязывая покрепче свой платок, а Муромцев взял в руки кувшин.

– И каковы результаты твоих страданий? – спросил Роман.

Он поливал водой голову Барабанова, а тот, фыркая, мылил ее. Грязная пена медленно потекла в таз, и в комнате запахло дегтярным мылом. Намотав на голову полотенце, Нестор сменил рубашку и, сев на стул у окна, закурил папиросу.

– Результаты есть, – уклончиво ответил он, – а у вас что?

– Я считаю, что очень близок к разгадке! – неожиданно заявил отец Глеб.

– Вот как? – удивился Муромцев. – Я готов сказать то же самое! Видите ли, дело в том, что я…

– Роман Мирославович, вы мне не верите? – перебил отец Глеб. – Ну, хорошо, тогда слушайте! Три дня назад я выяснил…

– Господа, господа! – вмешался Барабанов, до этого спокойно куривший свою папиросу и слушавший коллег. – Позвольте все-таки, я расскажу о своих поисках, тем более что они были весьма и весьма удачными!

– Что ж, извольте, – сказал Роман и сел в старое проваленное кресло.

Отец Глеб устроился на краю кровати.

– Итак, – начал Нестор, открывая пошире окно и снимая с головы полотенце, – речь пойдет о некоем селе под названием Малые Ижморы. Население там в основном состоит из вотяков, а если проще – удмуртов. Так вот, я выяснил, что в том селе жила одна девчонка-сиротка, погорелица Стеша Чаплыга.

Муромцев попытался что-то сказать, но Барабанов жестом остановил его и продолжил:

– Жила она, значит, у дальней родни первое время, а как подросла, то увязалась ходить по деревням с офенями-коробейниками. Они на телегах разный товар возят, становятся возле деревни или села, а девчонка по домам да по дворам на лотке разносила мелочь всякую на продажу хозяйкам: расписные лубки, нитки с иголками, зеркальца, гребешки, серьги с колечками и прочее. И скулила при этом жалостно, что, мол, погорелица она. Люди у таких и покупали лучше, больше из жалости.

Барабанов взял в руки умывальный таз, подошел к окну и выплеснул грязную воду. Затем посмотрел вниз – там стояла кухарка и ругалась на чем свет стоит. Нестор с довольным видом поставил таз на стол.

– Далее, – продолжил он, – этих офеней я очень долго искал. Они ведь на месте не сидят. Люд кочевой да замкнутый – полубродяги, полуцыгане, полужулики. У них даже язык свой особый есть! Сами себя они называют мазыками. Говорят, что в Христа веруют, а люди сказывают, что язычники они! Втереться к ним в доверие практически невозможно. Русский язык они знают, но при чужих на свой переходят, и тут ну ничегошеньки понять нельзя! Вот послушайте, например, такое выражение: «Кчон не мастырит, тот не бряет». Поняли что-нибудь? А ведь это наша старая поговорка: «Кто не работает, тот не ест»!