Георгий Осипов – Что там, за линией фронта? (страница 75)

По вечерам, когда над притихшей эстакадой умолкал стук дизель-молотов и лязг якорных цепей танкеров, в маленькой дежурке на Нефтяных Камнях собирались командиры производства. Среди них я видел старых знакомых: начальника нефтепромыслового управления, лауреата Ленинской премии Бахмана Гаджиева, главного инженера Фархада Гамзаева, мастера Аслана Асланова… Одни пришли на промысел рабочими, другие — из стен вузов. Здесь они закалились, приобрели опыт, выдвинулись. Многие получили образование тут же на эстакаде, в филиале Бакинского нефтяного техникума. Оглядываясь по сторонам, я хочу увидеть и других старых знакомых, с которыми встречался на промыслах Каспия еще в далекие пятидесятые годы.

Я спрашиваю, где один из первооткрывателей морской нефти, бывший помощник бурового мастера Каверочкина Курбан Аббасов.

— Инженер Курбан Аббасов ныне начальник объединения Каспморнефтегазопром, Герой Социалистического Труда.

— А плотник эстакады комсомолец Ханоглан Байрамов?

— Коммунист Ханоглан Байрамов — Герой Социалистического Труда, начальник строительно-монтажного управления, сооружает эстакады и все промышленные объекты на море.

Я вспоминаю все больше знакомых имен и слышу в ответ названия зарубежных стран и городов СССР. Нефтяные и газовые промыслы Западной Сибири, Анголы, Индии, Сирии… Так маленький свайный городок на Каспии приобрел большие международные связи, стал центром, откуда черпаются самые квалифицированные кадры для передачи опыта друзьям и за рубежом и в других районах нашей страны. И это неудивительно. Только один Институт нефти и химии им. Азизбекова в Баку подготовил за годы Советской власти тысячи и тысячи инженеров. Среди его выпускников много академиков и членов-корреспондентов Академии наук Азербайджанской ССР, Героев Социалистического Труда, лауреатов Ленинской и Государственной премий. Многие из них выросли, закалились и приобрели опыт на промыслах дальней морской разведки. Их можно встретить теперь на всех континентах.

…Когда на штормовой Каспий спустились сумерки и рожденный в море город озарился мириадами огней, я подумал о тех недавних временах, когда на мрачной скале Одинокая высадился отважный десант и основал это инженерное чудо XX века.

Накануне первомайского праздника я вновь посетил Нефтяные Камни, чтобы встретиться со старыми друзьями. Прежде всего я устремился к первому свайному домику, избушке на курьих ножках у скалы Одинокая, откуда начинался штурм самого капризного на свете моря.

Там, в этой избушке, основатели искусственного острова создали своеобразный музей — историю покорения черных скал, загубивших не один корабль. Среди экспонатов я обратил внимание на две лоции Каспийского моря. В первой, изданной сто лет назад, в 1876 году, строго сказано:

«Капитан, если ты идешь из Баку на Астрахань и ощутишь запах нефти, остановись!»

Во второй лоции, современной, уже нет грозного предостережения мореходам.

«Остров Нефтяные Камни высотой три метра, — отмечается в ней, — расположен к OSO от юго-восточной оконечности острова Жилого. Остров Нефтяные Камни приметен по множеству нефтяных вышек, сооруженных в этом районе: ночью на вышках зажигают огни».

Раз огни, значит, жилье. Огни — это и маяки для проходящих судов.

Да, только смелым покоряются моря, только огромный человеческий труд дал возможность воплотить один из самых дерзновенных полетов человеческой мысли — создать среди бушующей стихии город, уникальнее которого нет на планете.

Баку — Нефтяные Камни.

ЧЕРЕЗ ДЕВЯТЬ ГРАНИЦ

За четверть века журналистских скитаний по свету мне не раз приходилось встречать людей удивительно ярких и необычных судеб. Но человека такой фантастической биографии трудно даже выдумать. И если бы на моем столе не лежали эти уникальные фотоснимки разных лет и сам герой не сидел бы рядом, я никогда не поверил бы в правдивость истории, о которой хочу рассказать.

Я смотрю на него, коренастого, седоволосого, с загорелым оливкового оттенка лицом и юношески живыми глазами, и передо мной, словно на киноленте, мелькают кадры и эпизоды еще не созданного романтического приключенческого фильма.

Арабчонок-невольник из Багдада, юнга на корабле ловцов жемчуга в Персидском заливе, паломник в Мекке, воспитанник сиротского дома Ватикана, чистильщик сапог в Стамбуле, приказчик в лавке Тавриза, слуга в доме тифлисского купца, Гаврош Бакинской Коммуны, участник Третьего съезда комсомола, боец Красного Гиляна, ташкентский агроном, русский журналист на Ближнем Востоке, московский писатель с берегов… Тигра и Евфрата.

И вдруг я вспомнил книгу, прочитанную много лет назад.

— Так, может быть, вы и есть тот самый темнокожий мальчик из одноименной повести? — нерешительно спросил я, протягивая руку к книжной полке.

— Тот самый, — улыбнулся мой собеседник. — Только в книжке, которую вы держите в руках, меня зовут Мухтаром. Да, это я бродил по горам и пустыням, скитался по морям, пробирался сквозь джунгли, пока не пришел в Россию и не увидел Ленина…

Повесть «Темнокожий мальчик в поисках счастья», изданную в Баку, я купил давно. Правдивый и печальный рассказ о безрадостной, полной горя и скитаний жизни бедного багдадского мальчика глубоко тронул меня. Потом эту книгу читали мои мальчишки, и, обсуждая ее, мы думали, что ее автор живет где-то за морями-океанами, на чужой далекой стороне. Но еще тогда меня поразило, как хорошо и достоверно он описывает не только города и страны Ближнего и Среднего Востока, но и Баку, Ташкент, Тбилиси, Москву.

Разве мог я подумать тогда, что сын багдадских улиц Мухтар и московский писатель Сахиб Джамал — одно и то же лицо, что я встречусь с живым героем увлекательной повести?!

Итак, я беседую с человеком из книги, который дважды был продан в рабство, прошел муки колониального ада, с оружием в руках сражался за свободу, на баррикадах российского пролетариата.

Сахиб Джамал родился в Багдаде во времена, когда его родная Месопотамия стонала под гнетом турецкого султана. Потом в Ирак пришли британские завоеватели. С ранних лет он не знал вкуса мяса и молока. Он помнит, как его отца, мать и старую бабушку заставляли заучивать иностранные имена, названия, понимать каждое мановение руки англичанина и даже его молчание.

Чтобы не умереть с голода, семья уехала на юг страны — в Басру — на финиковые плантации феодалов. Через полгода отец упал на землю, чтобы никогда больше не подняться. С восьми лет мальчик стал кормильцем больной матери. С рассвета до темноты работал в ткацкой мастерской на окраине Багдада. Ее владелец Джавад-бей, подгоняя мальчишек, хлестал их по спинам плеткой. Юный ткач бежал от него на север страны — в Мосул. И там было не легче: феллахи бросали свои селения и уходили в поисках работы в соседние страны. Они обнищали до того, что единственной одеждой им служили старые рваные мешки из-под муки, а взамен лепешек ели травы и корни.

В двенадцать лет, оставшись круглым сиротой, он стал слугой эмира, предводителя паломников, направлявшихся в Мекку. Путь в святой город был долог и тернист. На окраине, Багдада караван провожала огромная толпа верующих. Люди кричали, причитали, молились. Впереди на белом коне ехал эмир. Его служка следовал за ним на осле. Позади тянулись верблюды. На некоторых из них были навьючены плотно заколоченные промасленные гробы с покойниками — это правоверные, присоединившиеся к каравану, везли хоронить родственников к святым местам Кербелы, на пути между Багдадом и Басрой. Они фанатично верили, что их усопшие родные и близкие обретут счастливую загробную жизнь в кущах аллаха.

В Кербеле караван разделился: часть паломников вернулась домой, а группа эмира продолжала путь дальше. В Самаве, небольшом городке на берегу Евфрата, эмир оставил ослов, верблюдов, лошадей и погрузил паломников на поезд. В тесных, зловонных теплушках ехали двое суток, пока не достигли Басры.

Испытывая муки перехода через пустыню, скитания по железной дороге, холод и побои хозяина, юный паломник стойко переносил страдания. Он хотел во что бы то ни стало поклониться праху пророка Мухаммеда, выполнить последнее завещание отца. Да и куда было деваться ему, нищему и бездомному, без друзей и родителей?!

В Басре паломники отдыхали, ожидая, пока эмир закупит места на пароходе, чтобы плыть в Джидду — аравийский порт близ Мекки. Слоняясь в бухте, Сахиб видел, как стайки чумазых ребятишек, обгоняя друг друга, с визгом бросались в реку, схватывая на лету монеты, которые швыряли с берега праздные иностранцы-туристы.

Сбросив с себя рваный халат, он тоже с разбега нырнул на дно речки Шатт-эль-Араб и ловко подхватил серебряную денежку. Позже, во время стоянки в Адене, он наблюдал с палубы, как голые мальчишки доставали со дна залива жемчужные раковины. Он вспоминал об этом не раз, когда сам стал ныряльщиком — ловцом жемчуга на Бахрейнских островах. А сейчас, свернувшись калачиком на жесткой палубе или в мрачном трюме старого скрипучего парохода «Индустан», он плыл к берегам Аравии. В пути он терпел зной и холод, жестоко страдал от морской качки.

Высадившись в Джиде, городе беломраморных дворцов и жалких лачуг, ажурных минаретов и крикливых базарных торговцев, паломники направились пешком в Мекку. Мальчик понуро брел за своим хозяином, преодолевая последние мили обрывистых горных троп и зыбучих песков пустыни.